Этнополитическая идентичность как фактор реорганизации политического пространства на Северном Кавказе

Этническая идентичность существует на индивидуальном и групповом уровнях, но на групповом уровне она находит свое выражение в различных институциональных формах. В постсоветский период возникла проблема взаимодействия институционализированной этнической идентичности с другими социальными, включая политические, институтами, в частности с институтом государства. Особенно остро эта проблема проявилась на Северном Кавказе, где результатом такого взаимодействия стала реорганизация политического пространства, выразившаяся в изменении конституционно-административного устройства региона, принятии нормативно-правовые актов, регулирующих взаимодействие государства с этническими группами, возникновении новых управленческих структур и политических акторов. 

Процесс «пересечения» этнической и государственной идентичностей, «наложения» этнических и политических институтов, принято называть политизацией этничности и этнизацией политики, в результате которого формируется особый тип этнической идентичности — этнополитическая идентичность. Чтобы выявить специфику этнополитической идентичности, следует сказать, что этническая идентичность может быть проанализирована с точки зрения её структуры по разным основаниям: во-первых, по уровню функционирования – личностный и групповой; во-вторых, по темпоральному восприятию – синхронному и диахронному; в-третьих, по соотношению когнитивных (знание истории, традиций, языка), эмоциональных (переживание своей принадлежности к группе) и ценностных компонентов (оценка статуса этнической группы в обществе). 

Если на личностном уровне этническая идентичность включает в себя осознание принадлежности к своему народу, осознание его интересов, знания о культуре, языке, территории, то содержанием групповой этнополитической идентичности выступают образы собственной и других этнических групп в политической сфере. На личностном уровне важно актуальное общение («здесь и сейчас») и прагматическое поведение, а на групповом – пафосное обращение к предкам и потомкам и провозглашение лозунгов об обретении достойного и справедливого статуса этнической группы в обществе с целью мобилизации членов этнической группы на достижение цели.  

Для этнополитической идентичности приоритетным является политико-правовой статус, в зависимости от которого она может характеризоваться как титульная, субъектообразующая, государствообразующая, диаспорная, старожильческая, мигрантская, этноконфессиональная. Более того, в этнополитической идентичности отдельных групп могут сочетаться синхронный и диахронный компоненты. Например, балкарцы, ингуши, карачаевцы и чеченцы одновременно осознают себя титульными и репрессированными народами, а казачество выступает защитником государствообразующего (русского) народа, и в то же время определяет себя репрессированной этнической группой, отделенной от русского народа. Русские в республиках Северного Кавказа сочетают идентичность государствообразующего народа и этнического меньшинства. Диаспорная идентичность может накладываться на мигрантскую (чеченцы в «русских» субъектах) или старожильческую (армяне в Ростовской области). 

Но главной функцией этнополитической идентичности является конструирование идеалов и образа будущего, фиксируемых этнополитической концепцией, которая в той или иной степени разделяется подавляющим большинством членов данной этнической группы. Общее знание, общие переживания и общие цели, зафиксированные в этнополитических концепциях, связывают членов группы и служат основой для ее отличия от других этнических групп в сфере этнополитики.  

Результатом воплощения этнополитических концепций является изменение конфигурации власти и реорганизация политического пространства, что можно увидеть на примере Северного Кавказа. Этот регион отличается постоянной динамикой состава акторов политических процессов и структуры политического пространства. Так, появляются новые этнические объединения, другие теряют былой авторитет, изменяется их юридический статус, заключаются долгосрочные или ситуативные союзы, создаются и упраздняются подразделения органов власти (например, институт полпредства Президента РФ; федеральное и республиканские министерства национальной политики и т.п.).  

Но при всем динамизме и изменчивости состава этнополитических акторов основные этнополитические концепции не меняют своей сути и содержат принципиально разные ответы на вопросы, не утрачивающие для Северного Кавказа актуальности на протяжении всего постсоветского периода. В первую очередь, к ним относятся вопросы о том: 

Ответы на эти вопросы и формируют различные проекты «политического будущего» этнических групп Северного Кавказа, называемых в регионе проектами «этнического возрождения». Краткий анализ позволяет выделить их общие параметры.  

В первую очередь, ним относится проблема самоопределения, которая рассматривается в двух измерениях – самоопределение по отношению к Российской Федерации (здесь возможны два варианта – пророссийский и сепаратистский) и самоопределение по отношению к «своим» субъектам (сохранение статус-кво, раздел или внутренняя федерализация субъекта, образование новых субъектов с новым этническим составом). В постсоветский период предлагались проекты отделения от России (Чечня), суверенизации (Ингушетия, Адыгея), раздела или федерализации республик (Дагестан, Кабардино-Балкария, Карачаево-Черкесия) по этническому принципу. В 1991 г. произошло фактическое разделение Чечено-Ингушетии, а в 1992 г. была образована Республика Ингушетия в составе РФ. 

В Дагестане активно обсуждались идеи создания Аварстана, Кумыкстана, Лезгистана и других «станов», о выходе из республики заявляло терское казачество, подчеркивающее свой статус отдельного (от русского) народа. Межрегиональная ногайская общественная организация «Бирлик» поставила своей целью добиться для ногайцев автономии1. 

Съезд осетинского народа, а вслед за ним и Верховный Совет Северной Осетии приняли Постановления о социально-экономической и культурной (в перспективе — и политической) интеграции Северной и Южной Осетии.  

Терское, донское и кубанское казачество на основе признания казачества особым этносом выдвигали проекты создания казачьих республик в составе России, причем рассматривались различные варианты (отдельные республики – Донская, Кубанская, Зеленчукско-Урупская и т.д. или Союз казачьих республик Юга России с правами республики – субъекта РФ). 

Наибольшей остроты противоречия, связанные с проектом этнического возрождения, достигли в Карачаево-Черкесии. В их основании лежало требование признания за пятью этносами статуса «субъектообразующих». Если карачаевское, черкесское и казачье движения, апеллируя к тому, что их народы имели ранее собственные формы государственности, стремились к их восстановлению, то абазинское и ногайское движения ратовали за создание национальных районов. 

Сегодня активно обсуждается новый проект государственного переустройства КБР, Адыгеи и Карачаево-Черкесии, выдвинутый черкесскими общественными движениями в 2008 г.2. Межрегиональная общественная организация ногайского народа «Бирлик» в марте 2008 г. приняла декларацию о создании Ногайского автономного округа в составе Российской Федерации3. Несколькими годами ранее в Декларации съезда Донских казаков Всевеликого войска Донского (2002 г.) было заявлено о том, что казачество не признает передел территории Области Войска Донского и всеми доступными средствами и способами будет добиваться восстановления территориальной целостности Всевеликого Войска Донского4.  

Элементом проектов этнического возрождения выступает правовой статус этнической группы, который фиксировался в республиканских конституциях. Употребление таких терминов как «коренной народ», «национальное меньшинство» (Дагестан), «народы, образующие республику» (КЧР) и «исторически сложившиеся общности людей, проживающих на территории республики» (РА) не оставляло сомнений в общепризнанности и обыденности использования понятия «этнос как субъект права», т.е. в существовании этнической идентичности в политической форме.  

Первый президент КБР В. Коков, анализируя Конституцию КБР, отмечал, что «в целом ряде статей Конституция фиксирует политическую субъектность народов в их взаимных отношениях и их отношениях с системой государственной власти Кабардино-Балкарской Республики. …В Конституции закреплен политический механизм разрешения проблем национального развития и межнациональных отношений. …Суть этого политического механизма не в том, что общая национальная группа может блокировать волю большинства по всем вопросам, а в том, что ни одному из народов республики не может быть навязано решение, наносящее ущерб его жизненным интересам»5. 

Правовой статус этносов проявлялся также и через введение в конституциях республик норм представительства этносов в высших органах власти (пропорционального или паритетного). Например, принцип паритета адыгского и русскоязычного населения в исполнительных и представительных органах власти республики был заложен в Конституции Адыгеи, в Конституции Дагестана — нормы паритетного представительства коренных народов Дагестана в Госсовете, квотного представительства в Народном Собрании. На протяжении нескольких лет (до 2003 г.) функционировал двухпалатный парламент с паритетным представительством «коренных» национальностей в одной из палат в Кабардино-Балкарии. Казачество, неоднократно заявлявшее о том, что оно является самостоятельной этнической группой, выдвигало требования «участвовать в формировании органов государственной власти и управления»6. 

К 2000 г. в конституциях северокавказских республик был закреплен их статус в качестве суверенных государств, образованных в результате реализации права на самоопределение проживающих в них народов; население Северного Кавказа однозначно воспринимало свои республики как этнические государственные образования, а при формировании республиканских и местных органов власти в той или иной форме сохранялся принцип этнического представительства в высших законодательных и исполнительных органах власти, а также при избрании главы субъекта федерации.  

Нельзя не сказать, что политико-правовой статус этнических групп в проектах этнического возрождения тесно увязан с правом собственности на «свою» землю, а различные реформы оцениваются в качестве угрозы ее потери. 

Проблема собственности на землю стала одним из основных пунктов программ возрождения казачества. В начале 90-х гг. кубанские и донские казаки заявили о недопустимости продажи земли и необходимости введения общинного землепользования на территориях бывших казачьих войск, а властным структурам пришлось считаться с требованиями казачества о введении казачьего самоуправления и особого порядка землепользования и землевладения. В результате на федеральном и субъектном уровнях была создана законодательная база по наделению казачьих обществ землей для восстановления традиционного казачьего землепользования и землевладения7. Такое решение проблемы собственности на землю подвигло казачество на предъявления требований реституции. 

Заметным компонентом проектов этнического возрождения является лозунг этнической консолидации, интерпретируемой в разных контекстах. Прежде всего, консолидация расценивается как один из механизмов сохранения языка и исторической памяти. В июле 2009 г. в столице Кабардино-Балкарии Нальчике на монументе «Навеки с Россией» были наклеены листовки, где, в частности, говорилось: «Во время переписи 2010 года, которая будет проводиться на русском языке, призываем вас, братья и сестры, указывать переписчикам свою национальность как "черкес" и "черкешенка"». На родном языке представители всех трех этнических групп призываются обозначать себя как «адыгэ»8. 

Также консолидация рассматривается в контексте выживания этноса и сохранения его традиционной структуры. Президент Ингушетии в 2002 г. выступил с инициативой создания при Парламенте республики Совета старейшин тейпов, связав, таким образом, этническое возрождение с ретрадиционализацией. В сентябре 2008 г. в Ингушетии представители 23 наиболее крупных родов республики объединились в ингушское общественное движение (ИОД) «Народное Собрание Ингушетии», которое является «альтернативным по отношению к некоторым официальным органам местных властей парламентом»9. 

Консолидация разделенных границами этнических групп входит в проекты этнического возрождения, выдвигаемые многими общественными объединениями. В Уставе Конгресса карачаевского народа приоритетной задачей названа «консолидация карачаевской нации, разобщенной пребыванием частями в регионах РФ и зарубежных странах» (2005 г.). Целью ногайской организации «Бирлик» является «объединение ногайского народа в рамках если не территориальной, то хотя бы культурной автономии» (2009 г.)10. 

Проекты этнического возрождения, в которых особый акцент делается на этническую консолидацию, часто имеют внешнеполитические аспекты. Президент Южной Осетии Э.Кокойты в 2009 г. заявил: «Я не делю Осетию на Север и Юг. Мы должны помнить о том, что великая Алания не распалась и не погибла бы, если бы народ Алании был един в своих делах и помыслах. Сегодня мы собрались и демонстрируем единение нашего народа»11. 

Радикальным вариантом «этнического возрождения» выступает сепаратистский проект, в реализации которого отчетливо выделяются два этапа: этнического сепаратизма и исламского сепаратизма, но при этом сама долгосрочная стратегия вовлечения в конфликт с федеральной властью максимального числа участников и «отрыв» всего Северного Кавказа от России остается неизменной.  

Идеологическое воздействие сепаратистов на массовое сознание населения Северного Кавказа строится на следующих принципах: 

– идеализация прошлого и одновременно полностью негативная оценка всего российского и советского опыта межэтнических отношений; 

– абсолютизация этнических различий, обоснование права этноса на собственную государственность; 

– гипертрофированное понимание роли этничности, примордиализм и пропаганда этнического превосходства. 

Современные сепаратисты выступают не за этническую независимость (хотя и сохраняют в названиях своих подразделений этнические названия), а за построение независимого исламского государства. Появились и новые идеологические обоснования сепаратизма: «не существует для мусульман никаких перспектив объединения в любые «надэтнические» нации – будь то «общекавказская», «общероссийская» или какая-либо иная, кроме как на базе общеисламской идентичности в единую Исламскую нацию»12. 

Для реализации стратегии джихада и «восстановления единого Кавказского государства» созданы Кавказский и Дагестанский фронты (КБР, С.Осетия, Дагестан, Ингушетия); ДДК (Движение за деколонизацию Кавказа), Джамаат Осетинских моджахедов «Катаиб аль Хоул».  

При анализе проектов и практики реорганизации политического пространства на Северном Кавказе принципиально важно рассмотреть позиции федеральной и республиканских властей. Приняв Декларацию о суверенитете Российской Федерации, федеральная власть выступила с концепцией федерализма, при этом последний понимался как территориально-организационная структура государства, иными словами как форма государственного устройства, при которой государство образуют территориальные единицы – субъекты федерации. Содержательно концепция федеральной власти представляла собою набор принципов взаимодействия центра с субъектами федерации, этническая специфика которых во внимание не принималась. Федеральные политики в большинстве случаев, говоря о субъектах федерации, имели в виду так называемые «территории», в то время как главы северокавказских республик настоятельно подчеркивали, что являются главами национально-государственных образований и, даже более того, республик (государств), образовавших новую Российскую Федерацию13. 

Особенно ярко проблемы, связанные с разночтениями в понимании того, что такое Российская Федерация и её субъекты, проявились при обсуждении и подписании Федеративного договора. Тогда остро встали вопросы: федерация – это союз народов или союз территорий; соответственно субъект федерации – это этническая группа или определенная территория; кто, и на каких условиях выступает в качестве учредителя этого союза – этнические или региональные лидеры? Федеративный Договор – это создание нового государства или лишь разграничение полномочий? 

Вплоть до 2000 г. в республиках предпринимались меры, направленные на утверждение в общественном сознании однозначного понимания этнической природы Российской Федерации, т.е. федерации народов. Эта точка зрения поддерживалась не только лидерами национальных движений, но и официальными лицами. Помимо вопроса об этническом или территориальном характере российского федерализма разногласия существовали и по вопросу о договорной или конституционной природе Российской Федерации14. 

В результате Федеративный договор (1992 г.) явился компромиссом, поскольку юридически закрепил разнотипность субъектов Федерации, декларировав, что республики в составе РФ в отличие от краев и областей, являются формой этнонационального самоопределения. С одной стороны, подписание Федеративного договора (1992 г.) и принятие Конституции (1993 г.) позволило сохранить территориальную целостность России, угроза которой существовала, в первую очередь, на Северном Кавказе. С другой – важнейшей линией напряжения в первой половине 90-х гг. стали отношения «федеральная власть» – «региональная власть».  

Концепция «политического торга», символом которой выступил знаменитый ельцинский лозунг «Берите столько суверенитета, сколько сможете проглотить!», привела к тому, что исключив из предметов ведения федерального центра вопросы, связанные с этнополитическими процессами внутри субъектов федерации, федеральная власть в начале 90-х гг. исключила многие политические механизмы воздействия на развитие ситуации на Северном Кавказе и вынуждена была перейти в наиболее проблемном субъекте Российской Федерации – Чеченской Республике – к «наведению конституционного порядка» силовыми способами и военными действиями. В дальнейшем федеральная власть пошла на корректировку силовой концепции и признание необходимости перехода к политическим способам урегулирования чеченского конфликта.  

Проблема единого правового пространства весьма остро обозначилась к 2000 г., когда были выявлены противоречия федерального и регионального законодательства. Тогда же началась административно-государственная реформа, основной задачей которой являлось укрепление вертикали власти. Решение этой задачи было призвано обеспечить введение системы федеральных округов и института полномочных представителей Президента России. Стратегия укрепления вертикали власти, а фактически реорганизации политического пространства, начала реализовываться по следующим направлениям: 

1)создание политических, управленческих и социально-экономических интеграционных механизмов 

2)контрольные функции в отношении законодательных и исполнительных органов власти субъектов федерации. 

3)контроль над осуществлением судебной реформы и совершенствованием деятельности всей правоохранительной системы в субъектах федерации.  

В 2005 г. вступил в действие новый порядок избрания парламентов и глав субъектов Российской Федерации, при котором парламенту субъекта федерации Президент России предлагает утвердить выдвигаемую им кандидатуру, а сами парламенты избираются по партийным спискам. Были начаты муниципальная и земельная реформы. В то же время продолжали оставаться актуальными вопросы об этническом представительстве в органах власти Дагестана и Карачаево-Черкесии, о муниципальной реформе в Кабардино-Балкарии, о методах борьбы с религиозным экстремизмом в Адыгее, об оценке осетино-ингушского конфликта и другие.  

Предпринятые федеральной властью меры привели к заметной дестабилизации этнополитической ситуации на Северном Кавказе, поскольку по каждому из перечисленных пунктов возникли новые линии напряжения между федеральной властью и остальными акторами регионального политического пространства. Протестные действия заставили федеральную власть учесть этнические аспекты и изменить первоначальные планы, например, принять решение о создании Абазинского и Ногайского муниципальных районов. 

Этапы доминирования силовых и административных подходов федеральной власти к решению этнополитических проблем показали, что концентрация федеральной власти на угрозах государству должна быть дополнена повышенным вниманием к специфическим региональным проблемам, в число которых входят: 

проведение государственной национальной политики с учетом этнических особенностей субъектов и муниципальных образований;  

определение принципов и форм организации взаимодействия власти и этнических акторов; 

анализ тенденций развития в области межэтнических отношений на федеральном, региональном и муниципальном уровнях;  

участие в разработке механизмов разграничения полномочий между федеральными органами государственной власти и органами власти субъектов федерации;  

оказание содействия этническим группам в создании культурных центров, разработка предложений по развитию форм национально-культурной автономии;  

организация практической работы по урегулированию межэтнических проблем, возникающих в субъектах федерации и между субъектами федерации;  

разработка предложений по решению проблем малочисленных народов и национальных меньшинств;  

реализация политики в области реабилитации репрессированных и депортированных народов;  

решение проблем беженцев и вынужденных переселенцев.  

Таким образом, на федеральном уровне необходимо осознание, что условием сохранения Северного Кавказа в составе России является признание этнического измерения его политического пространства. В свою очередь, большинство сторонников проектов «этнического возрождения» должны согласиться с тем, что фактором и условием мира на Северном Кавказе является укрепление общероссийской гражданской идентичности и формирование полиэтничной российской нации.   

Хоперская Л.Л.