Место ислама в преодолении чеченского кризиса

Авторы текста: С.Е. Бережной, И.П. Добаев, П.В. Крайнюченко
Дата публикации: 09.08.2017

В 90-е годы в условиях нарастания кризисных явлений Чечня столкнулась не просто с феноменом исламского фундаментализма, развитие получил экстремизм, активно спекулирующий на исламе. Исламский фундаментализм, как феномен общественной жизни в мусульманском обществе, который связан с деятельностью общественно-политических течений, социально-экономических, культурно-просветительских и элитных группировок, использующих в своей практике лозунги, призывающие к построению государства на основе принципов раннего, времѐн пророка Мухаммеда и первых халифов, ислама и их неуклонное соблюдение123, явление в Чечне новое. Анализ исторического прошлого позволяет выявить причины способствовавшие всплеску исламизма и экстремизма в 90 годы.

Окончательная исламизация Чечни – достаточно позднее явление. Народные предания относят первые проповеди ислама среди вайнахов к VIII- IX вв., однако, по мнению учѐных, ислам стал утверждаться в Чечне в XV- XVI в. по мере спуска на плоскость, где в этот период доминировали мусульмане-кабардинцы124. Поэтому длительное время новая религия господствовала в центральной и восточной частях равнинной Чечни. В горных районах языческие верования оказались более устойчивыми. Начало широкому распространению ислама среди вайнахов положила проповедь шейха Мансура, который действовал в конце XVIII в. Ситуация изменилась в середине XIX столетия, в период существования теократического государства - имамата Шамиля, когда движение сопротивления горцев российской экспансии трактовалось с религиозной позиции, что способствовало более глубокому укоренению ислама. Движением, непосредственно объединившим религиозные и антиколониальные устремления горцев, стал суфийский орден (тарикат) накшбандийя. На Северный Кавказ идеология накшбандийя проникла из Курдистана уже в В 90-е годы в условиях нарастания кризисных явлений Чечня столкнулась не просто с феноменом исламского фундаментализма, развитие получил экстремизм, активно спекулирующий на исламе. Исламский фундаментализм, как феномен общественной жизни в мусульманском обществе, который связан с деятельностью общественно-политических течений, социально-экономических, культурно-просветительских и элитных группировок, использующих в своей практике лозунги, призывающие к построению государства на основе принципов раннего, времѐн пророка Мухаммеда и первых халифов, ислама и их неуклонное соблюдение123, явление в Чечне новое. Анализ исторического прошлого позволяет выявить причины способствовавшие всплеску исламизма и экстремизма в 90 годы.

Окончательная исламизация Чечни – достаточно позднее явление. Народные предания относят первые проповеди ислама среди вайнахов к VIII- IX вв., однако, по мнению учѐных, ислам стал утверждаться в Чечне в XV- XVI в. по мере спуска на плоскость, где в этот период доминировали мусульмане-кабардинцы124. Поэтому длительное время новая религия господствовала в центральной и восточной частях равнинной Чечни. В горных районах языческие верования оказались более устойчивыми. Начало широкому распространению ислама среди вайнахов положила проповедь шейха Мансура, который действовал в конце XVIII в. Ситуация изменилась в середине XIX столетия, в период существования теократического государства - имамата Шамиля, когда движение сопротивления горцев российской экспансии трактовалось с религиозной позиции, что способствовало более глубокому укоренению ислама. Движением, непосредственно объединившим религиозные и антиколониальные устремления горцев, стал суфийский орден (тарикат) накшбандийя. На Северный Кавказ идеология накшбандийя проникла из Курдистана уже в Таким образом, во второй половине XIX в. в Чечне произошло окончательное закрепление ислама в качестве господствующей идеологии. Исламизации вайнахов способствовал мюридизм, объединивший горцев перед лицом внешней опасности. К началу XX в. суфийский ислам был представлен в Чечне тарикатами накшбандийя и кадирийя; каждый из которых включал в себя несколько ответвлений – вирдов, внутри которых почитали «своего» шейха (устаза). В условиях Чечни суфийская организационная структура наложилась на традиционное чеченское общество, способствовав, тем самым, разделению чеченских тейпов по признаку принадлежности к тому или иному тарикату. Это не препятствовало осознанию чеченцами себя единым этносом, но способствовало традиционному соперничеству между тейпами.

В 20 гг. XX в. мусульманское духовенство и мюридские лидеры подверглись репрессиям, что напрямую отразилось на росте антисоветской деятельности вирдовых братств. В период депортации чеченцев в Казахстан в 1944-1957гг., именно суфийские братства явились основой сохранения духовной культуры народа. После восстановления ЧИАССР в 1957г. партийные и советские органы развернули в республике масштабную антирелигиозную кампанию. В ходе борьбы с религией имело место преследование целого ряда религиозных авторитетов, деятельность суфийских братств перешла на нелегальный характер. В республике не существовало «официального» ислама и до 80 гг. не было ни одной официально действующей мечети. Антирелигиозная работа имела следствием сосредоточение культовой практики исключительно внутри вирдовых братств. В местной атеистической литературе отмечалось, что в связи с успехами в борьбе с религией, мюридизм в Чечено-Ингушетии принял новую форму функционирования – так называемую малую мюридскую общину. Еѐ характеризовало объединение родственных семей на основе следования сильно вульгаризированным установкам ислама, в сочетании с освященными религией патриархально-бытовыми отношениями.

Деятельность большинства руководителей мюридских общин далеко выходила за рамки религии. Авторы отмечали, что подобная община способна влиять и на тех членов семьи, которые «уже не считаются верующими».128 Отмечалось, что служители культа в массе неграмотны или малограмотны в знании арабского языка, и не в состоянии изучить источники мусульманской идеологии. Все их теологические познания ограничиваются преданиями и местной богословской литературой. Исследователи фиксировали, что молодое поколение, в большинстве получившее образование, не устраивает примитивное толкование или голое отрицание достижений науки и явлений окружающей действительности129. В то же время духовные потребности населения, и, прежде всего молодѐжи, – в родственном и национально-земляческом общении, в коллективном сопереживании носят традиционно-исламский оттенок, что активно использовалось духовными лидерами. Среди духовенства и активистов мюридских групп широкое распространение получило мнение, что отход значительной части верующих от исламской обрядности чреват национальной трагедией. В исследованиях по состоянию мюридизма в советское время отмечалось, что к его проявлениям относятся пережитки национальной исключительности: проповедь превосходства одной религиозной группы над другими, религиозный национализм, замкнутость, конфронтация и т. д. Отмечалась жесткость некоторых мюридов в следовании религиозным запретам и предписаниям: порицание ношения европейской одежды, пищевые запреты, отказ от ношения «ненациональных» имен и т. д.130

К середине 80-х годов ислам в Чечено-Ингушетии приобрѐл следующие черты:

  • отрыв от мировой исламской богословской мысли, вульгаризация ислама;

  • падение влияния служителей культа на значительную часть населения;

  • этнизация ислама, отождествление судьбы этноса с сохранением ислама на основе симбиоза норм адата и шариата внутри вирдов и мюридских групп.

С началом перестройки в Чечне начался процесс реисламизации. Несмотря на то, что доминировали лозунги национального возрождения, они включали в себя сильную исламскую компоненту. Новые лидеры Чечни использовали ислам как идеологию. Д.Дудаев и его сообщники продолжили дело последнего советского руководителя Чечено-Ингушетии Д.Завгаева, который за два года построил в Чечено-Ингушетии более 200 мечетей, надеясь этим обеспечить новую общественную консолидацию вокруг старой партийной элиты131. В политических целях использовалось не распространение основ духовного учения, а ритуальные исполнения зикра, театральные формы отправления намаза на съездах чеченских тейпов и обличения оппонентов как отступников. Другой внешней приметой «укрепления» религиозности стало создание специальных комнат для молитвы в учреждениях, организациях и учебных заведениях. Они использовались редко и далеко не все из-за отсутствия коммунальных удобств, а также привычки совершать молитвы на работе. Обязательным считалось участие в коллективной молитве в мечети для многих высокопоставленных чиновников132.

Сторонники суверенитета Чечни апеллировали к исламскому прошлому чеченского народа, находя в нѐм оправдание своих взглядов. Прежде всего, это выразилось в апологетизации имени шейха Мансура (первого широко известного чеченского проповедника ислама), начавшего в конце XVIII в. движение за укрепление влияния шариата во имя сплочения мусульман Чечни. В составе исполкома Объединѐнного конгресса чеченского народа (ОКЧН) большим влиянием пользовалась партия «Исламский Путь» (ИП), рассматривающая политическую независимость Чечни, как необходимое предварительное условие для перехода республики на «основы ислама». Взгляды лидеров ИП оказали большое влияние на бойцов формировавшейся национальной гвардии, что горячо приветствовалось многими представителями низового духовенства и активистами ряда мюридских групп.

По мере обособления от федерального центра и нарастания конфронтации с Москвой, усиливались исламские призывы в речах чеченских политиков. Действия российских властей, направленные на стабилизацию ситуации в республике, приводили к ответным резким заявлениям, обильно насыщенным исламской риторикой. 8 ноября 1991г., в день введения федеральным центром чрезвычайного положения на территории Чеченской Республики, появился указ Д.Дудаева, где он призывал «превратить Москву в зону бедствия во имя нашей свободы от куфра (неверия)»133. На следующий день состоялась торжественная присяга президента, которая сопровождалась клятвой на Коране, произнесѐнной в присутствии духовенства. В эти дни несколько тысяч молодых людей, собранные в Грозном, приняли обет газавата против посягательства на независимость Чечни. На тот момент концепция чеченской государственности, выдвинутая в ноябре 1990г. на 1 съезде чеченского народа (в июне 1991г. прошла его вторая сессия, переименовавшая его в ОКЧН), предусматривала будущее развитие Чечни в рамках демократического, светского государства. Вместе с тем, ислам должен был занимать лидирующие позиции в деле сплочения нации и преодоления наследия «государственного атеизма». По словам Д.Дудаева, «на данном этапе, любой руководитель, который не приносит присягу на Коране, не имеет права в новой структуре вступать в должность»134.

Процесс исламизации чеченского общества во многом был вызван стремлением политических лидеров Чечни укрепить свою социальную опору. Идеологи национально-политической независимости стремились опереться, прежде всего, на молодежь, маргинальные элементы и старшее поколение. Люди старшего поколения пережили депортацию и некоторые из них не скрывали свою неприязнь к советской власти, были предрасположены к решительным действиям. В то же время многие специалисты различных отраслей народного хозяйства, творческие и научные работники не одобряли выбор радикального пути, стремление к исламизации всей общественно- политической жизни. Во внутренней политике исламский компонент ограничивал возможность влияния оппозиции, представителей «массовых профессий», научно-творческой интеллигенции на ход общественных событий. Все республиканские совещания глав администраций населенных пунктов проводились с приглашением мулл, имамов мечетей, кадиев. Религиозные деятели, активисты, вовлеченные в общественный процесс, стремились стать влиятельной силой, тесно связанной с институтами новой власти135.

Чеченский лидер стремился поставить единение чеченцев-мусульман в борьбе с «имперской Россией» в противовес традиционному соперничеству вирдов внутри чеченского общества. Основную массу сторонников Дудаева составили зикристы, и заявление президента о принадлежности к вирду Кунта-Хаджи обеспечило ему поддержку со стороны этого братства. Единению мусульман Чечни, по его мнению, должно было также способствовать возрождение архаических институтов чеченского общества, например Мехк-Кхел (Совет страны). Этот институт, берущий своѐ начало в языческие времена, а позднее подвергшийся влиянию ислама, решал важнейшие вопросы жизни народа. По некоторым данным, даже при советской власти действовала «параллельная юрисдикция» кхелов. В них родовые авторитеты вместе с традиционным духовенством выступали как носители традиционной морали, и в массовом сознании считались защитниками и хранителями шариата. Возрождение Мехк-Кхела должно было способствовать внедрению в чеченское общество установок, навязываемых радикальными националистами, маскировавшими их под решения «традиционного» органа власти. В октябре 1991г. группа старейшин во главе с Сейид Ахмадом Адизовым создала общественно-политическую организацию, провозгласив еѐ «Мехк-Кхелом». В декабре она была зарегистрирована Национальным комитетом по правовой реформе. «Мехк- Кхел» получил статус «государственного совещательного органа». Он стал одним из проводников исламизации Чечни. 6 февраля 1992г. в Грозном состоялся «съезд представителей Совета старейшин всех уровней», который был приурочен к принятию Конституции Чеченской Республики. На съезде старейшины открыто выступили за придание исламу статуса «господствующей религии».

Последователи тариката накшбандийя, с приходом к власти Дудаева, в основном оказались среди оппозиции. Муфтият Чечни (структура, возникшая на месте упраздненного Духовного Управления Мусульман Чечено- Ингушетии), который возглавлял последователь накшбандийя М.- Б.Х.Арсанукаев, придерживался умеренной линии в использовании ислама в политических целях. Оппозиционность накшбандийцев учитывал и федеральный центр, пытаясь найти в республике политическую силу склонную к компромиссу. В ноябре 1991г. Президент РФ назначил Ахмеда Арсанова, депутата Верховного Совета РСФСР, своим представителем в Чечне. В Грозном сразу почувствовали опасность, исходящую от влиятельного вирда Дени Арсанова тариката накшбандийя, и начали кампанию по дискредитации как самого А.Арсанова, так и его отца Бахауддина Арсанова. Духовным лидером оппозиции стал брат Бахауддина, Ильяс Арсанов. Таким образом, политические противоречия в республике приобрели и религиозный оттенок.

31 марта 1992г. в Грозном была предпринята попытка антидудаевского переворота, быстро подавленная верными президенту Чечни вооружѐнными формированиями. В городе прошла манифестация сторонников президента, в лозунгах участников которой читалось стремление видеть в лидере республики религиозного вождя. 1 апреля 1992г. в Грозном собрался третий, внеочередной съезд мусульман Чечни. Осудив руководство муфтията за «бездеятельность и пассивность 31 марта», съезд постановил распустить муфтият и создать на его месте новый религиозный орган – Исламский Центр. Его руководителем (вазиром) стал зикрист М.-Х.Алсабеков (муфтият с тех пор действовал параллельно, но попал в жѐсткую информационную блокаду со стороны властей). 23 апреля президент своим указом создал «Национальный комитет по делам исламской религии при президенте Чеченской Республики». Согласно указу, комитет был учреждѐн в целях «создания условий для возрождения исламской религии в республике, координации и укрепления всесторонних связей с зарубежными исламскими организациями и учреждениями»136. Председателем его был назначен всѐ тот же М.-Х. Алсабеков.

В условиях «приватизации государственной собственности», углубляющегося социально-экономического кризиса в республике, бегства нечеченского населения, безудержном росте криминала, жѐстком противостоянии с федеральным центром, приведшем к фактической блокаде республики, неизбежно ухудшалось положение значительной части населения. Всѐ это способствовало росту влияния оппозиции. Президент был заинтересован в изменении государственного устройства в направлении придания президентской власти более авторитарного характера. Государство, построенное на исламских принципах, соответствовало этой установке, а создаваемые «традиционные» властные структуры (реально полностью зависимые от президента) должны были способствовать сосредоточению власти в руках президента. Ставка была сделана на последователей тариката Кунта-Хаджи (зикристов), которые возглавили создаваемые структуры. Ставку власти на этот тарикат озвучил ректор Исламского института М.-Х. Насуханов: «раньше у власти в Чечне были последователи накшбандийя, а теперь мы – зикристы»137.

К концу 1992г. в условиях нарастания оппозиционного движения и конфронтации между исполнительной и законодательной властями на стороне президента выступили «Мехк-Кхел» и Исламский Центр. В июле 1992г. в Грозном прошѐл съезд «объединѐнных общественно-политических и религиозных движений Чеченской Республики», который рекомендовал президенту «распустить парламент и сформировать органы государственной власти в соответствии с историческими традициями народа, основанными на принципах ислама и шариата»138. В тот же период была озвучена идея введения шариатских судов, что объяснялось разгулом преступности и общим «падением нравов». В октябре 1992г. с соответствующим предложением к парламенту обратился У.Имаев, председатель комитета по правовой реформе. Его проект, ориентированный на опыт Йемена, предусматривал введение шариатских наказаний за уголовные преступления. Проект был отклонѐн под предлогом «неготовности» чеченского общества жить по законам шариата.

В феврале 1993г. Дудаев выступил с собственным проектом конституционной реформы, где наряду с мерами по укреплению президентской власти в ущерб компетенции парламента, предусматривалось объявление ислама государственной религией и введение – с сохранением светских судов – шариатского судопроизводства. Во вспыхнувшем в апреле 1993г. конфликте между президентом и большинством парламента, поддерживаемого оппозицией, на митингах в поддержку Дудаева его защищали как «имама» и «богоданного президента». Позже, в 20 числах мая, парламент принял поправку к Конституции, по которой ислам провозглашался государственной религией. Однако к этому времени парламент уже считался распущенным волевым решением президента.

В это время в республике в противовес традиционному суфизму постепенно складывается ранее здесь не известное религиозное движение, получившее название «ваххабизма». По мнению некоторых исследователей139, в Чечне так называемые «ваххабиты» появились ещѐ до прихода к власти Дудаева, в 1990г. Это, прежде всего, связано с влиянием из соседнего Дагестана, где возрождение ислама уже приняло к тому времени значительный размах. События, связанные с разгоном Духовного Управления Мусульман Северного Кавказа, образование Исламской Партии Возрождения (ИПВ), повлияли на появление в Чечне проповеди «чистого ислама»140. Одним из первых проповедников в Чечне был Адам Дениев из с. Автуры. В основанную им группу вошли в основном зикристы, семьи которых в своѐ время поддерживали Али Митаева (религиозного и политического деятеля 20 гг., расстрелянного органами госбезопасности по обвинению в антисоветской деятельности). А.Дениев возглавлял отделение ИПВ в Чечне. Уже в начале 90-х годов он выступал против суфийских обрядов (зикра), мюридизма (повиновения шейхам). Значительным было и внешнее влияние: с начала 90-х годов республику стали регулярно посещать зарубежные исламские миссионеры, которые регулярно выступали в студенческих аудиториях и на телевидении. Зарубежные исламские организации выделяли значительные средства на распространение «истинного ислама». По наблюдениям исследователей, первоначально (1989- 1994гг.) сторонников «ваххабизма» было очень мало, несколько десятков человек. В отдельных мечетях ими предпринимались неудачные попытки навязывания дискуссий традиционалистам, установления своего идейного влияния на верующих. Но их оттуда выпроваживали, в ряде случаев не желая даже вступать с ними в споры. В силу этого, до начала боевых действий они не часто заявляли о себе публично, а вели организационно-разъяснительную работу среди молодежи141.

Появление «ваххабизма» было продиктовано всей предшествующей эволюцией ислама в Чечне. Как отмечалось выше, за годы советской власти ислам подвергся значительной вульгаризации, зримо понизился образовательный уровень духовенства. Одновременно произошли разительные позитивные перемены в области образования, культуры, подготовки специалистов и управленческих кадров. Однако возможность осуществления коренных социальных перемен была занижена консервацией традиционных форм общежития. На социальное поведение и нравы многих влияла безработица, которая составляла почти 30%. Естественный прирост жителей в 5 раз опережал рост рабочих мест. Традиционный уклад жизни сохранился также и потому, что большая часть населения (свыше 60%) проживает в сельской местности, где крепки устои кровнородственных и религиозных общин142. «Независимость» не ликвидировала социально- экономических трудностей. «Ваххабизм», с его строгим следованием Корану и Сунне, позволял преодолеть замкнутость и элитарность суфизма, модернизировал ислам, избавляя его от патриархальных традиций, против которых восстает сознание современного человека. Требование строгого поклонения одному лишь Аллаху объективно освобождает индивида от патриархальных (тейповых) традиций в рамках новых современных форм мусульманской солидарности. Личная свобода при этом может быть подавлена жѐсткой дисциплиной джамаата, но для индивида важна сама возможность реализовать свободу выбора, пусть даже ценой новой формы зависимости143.

Начало боевых действий в Чеченской Республике привело к обвальному кризису практически всех сторон жизнедеятельности. К прогрессировавшим социально-экономическим трудностям добавились и военные разрушения, что поставило многих жителей республики перед непреодолимыми материальными затруднениями. Присутствие федеральных сил обострило борьбу между представителями различных тарикатов, в которую активно вмешивалась центральная власть. В 1995 г. муфтият Чеченской Республики возглавил М.-Б.Арсанукаев, воздействие на деятельность муфтията оказывал И.Арсанов. С 1995г. по август 1996г. исламскую общину в Чечне официально возглавляли представители тариката накшбандийя. Именно в период боевых действий начал расти престиж «ваххабитов» в чеченском обществе. В республику прибыло значительное количество моджахедов, экстремистские исламистские организации наладили постоянные каналы по переброске в республику оружия, финансовых средств и новых контингентов наѐмников. Мобильность и боеспособность отрядов моджахедов, в сочетании с оплатой участия в формированиях, привлекала туда многих чеченцев, особенно молодѐжь. Как объяснял это муфтий Чечни А.Кадыров, отряды арабов-наѐмников были хорошо обучены и вооружены, что привлекало к ним чеченскую молодѐжь, которая во многом начинала следовать их религиозным принципам144. Заинтересованность в сотрудничестве с «ваххабитами» проявляли и деятели дудаевского режима. Вице-президент З.Яндарбиев, министр информации и печати М.Удугов и др. поддерживали с ними тесные контакты, неоднократно выезжали в зарубежные исламистские центры для получения всесторонней помощи, которую использовали для борьбы с федеральными войсками. При непосредственном участии деятелей ичкерийского режима в апреле 1995г. в Ведено был впервые организован шариатский суд, «филиалы» которого позже появились и в других районах республики145. К 1996г. приходится наивысший подъѐм популярности «ваххабитов»,

которых поддерживали многие зикристы. Средства массовой информации отмечали в то время такую ситуацию: «Не исключено, что после вывода войск сепаратисты попытаются установить жѐсткий теократический режим с опорой на тарикат кадирийя. Этому способствуют и многочисленные иностранные наѐмники, которые, как правило, очень религиозны»146. Многие чеченские политики видели в «чистом исламе» попытку консолидации нации. С ослаблением влияния государственных структур в обществе, особенно в период боевых действий, резко возросло влияние тейповых и вирдовых структур. Преодолеть эту разобщенность, по мысли идеологов «ваххабизма», мог только «чистый ислам», который бы стал главенствующей идеологией в чеченском обществе, оттеснив традиционный суфизм. Собственно о религиозных акциях «ваххабитов» заговорили в 1995г., когда они предприняли попытку ликвидировать на горе Эртин-Корт зиярат Хеди, матери шейха Кунта-Хаджи, сакральный центр тариката кадирийя. Эта акция свидетельствовала, что «ваххабизм» превратился в Чечне в самодостаточную силу. Тогда возник конфликт с зикристами, который был приглушен при участии полевых командиров и религиозных авторитетов. Один из активных распространителей «ваххабизма» Фатхи Шашани (американский гражданин, потомок чеченских эмигрантов XIX в), зимой 1995г. в одном из горных селений в узком кругу единомышленников заявлял, что, как только окончится война с русскими, последователи «чистого ислама» начнут борьбу против зикристов147.

К моменту окончания боевых действий и выводу войск «ваххабиты» пользовались поддержкой значительной части населения Чечни, а и. о. президента стал их сторонник З.Яндарбиев. В 1996г. он издаѐт указ, отменяющий действие на территории Чечни советских и российских законов; ликвидирует светские суды. Создаѐтся Верховный шариатский суд и соответствующие районные шариатские структуры. Их законодательной базой стал уголовный кодекс, основанный на шариате. В интервью СМИ З.Яндарбиев подчѐркивал, что в Чечне «нет почвы для противостояния «ваххабитов» и тарикатистов. По его словам, политику расчленения ислама на различные секты проводили российские спецслужбы, опираясь на так называемый муфтият»148. Касаясь введения нового УК, и. о. президента отмечал, что его введение, это лишь реализация проекта, разработанного ещѐ при Дудаеве149. «Ваххабиты» заняли ряд ключевых постов в административных, военных и религиозных структурах Чечни, а также в средствах массовой информации. Ряд их сторонников вошли в состав правительства, боевые группы сторонников «чистого ислама» формально входили в состав вооружѐнных сил Чечни.

Получив доступ к власти, так называемые «ваххабиты» стали активно внедрять свою идеологию в чеченское общество. В судебной сфере стала активно применяться система шариатских наказаний за правонарушения, наблюдались попытки внедрения «истинно-исламских» норм: заставить женщин носить паранджу, борьба против продажи и употребления алкоголя, хищения нефтепродуктов и т. д. Активно стала формироваться инфраструктура по подготовке новых боевиков под видом «изучения основ ислама». По мнению многих исследователей, «ваххабитские» организации на постсоветском пространстве находятся под строгим контролем зарубежных исламистских центров. Любые ассоциации людей, общины и «государства» у «ваххабитов» называются «джамаатом», во главе которого стоит амир. Высший уровень контроля над ними предусматривает категорический запрет на создание ими международных структур координации, обладающих реальными полномочиями. Их ассоциация поддерживается только поездками на обучение и для участия в «джихаде», но база - финансовые потоки, находится под строгим контролем зарубежного центра. Второй уровень предусматривает главенство арабов, наблюдатель-араб имеется при каждом «ваххабитском» джамаате, чаще всего - йеменит (например, Хабиб-аль- Paxман – «амир Хаттаб») или (в малозначительных джамаатах) пакистанец или афганец. Третий - низший контрольный уровень – гарантируется тем, что квазигосударственные структуры «ваххабитов» управляются не амиром лично, но «исламской шурой» - советом. Из членов этой шуры араб- наблюдатель всегда может найти замену излишне укрепившемуся амиру. 150

На деньги зарубежных экстремистских организаций в Чечне была развернута сеть лагерей. Наиболее яркий пример - учебный центр командира иностранных наѐмников Хаттаба в районе села Сержень-Юрт. Учебный центр состоял из пяти лагерей, расположенных неподалеку друг от друга. «Курсанты» изучали арабский язык, шариат и военное дело, в том числе тактику ведения партизанской войны, боевые действия в городе и в горах, подрывное дело, организацию терактов. Курс - от полутора до трех месяцев в зависимости от специализации. Лидеры «ваххабитов», прежде всего иностранные наѐмники, ставили основной задачей создание в Чечне базы по распространению исламского фундаментализма на другие районы Северного Кавказа. В конце 1997г. один из лидеров дагестанских «ваххабитов» Багауддин Кебедов, перебрался из Дагестана в г.Урус-Мартан (Чечня), где возник крупный «ваххабитский» центр. Оттуда стала координироваться деятельность фундаменталистов на территории Дагестана, которые в этот период пошли на конфронтацию с властями. При содействии Басаева и по инициативе Мовлади Удугова в Грозном была образована организация «Исламская нация», был образован «Конгресс народов Ичкерии и Дагестана», оформивший объединение чеченских и дагестанских фундаменталистов. Председателем конгресса был избран Басаев, который провозгласил, что необходимо объединить Чечню и Дагестан в единое исламское государство151.

В то же время в самой Чечне росло недовольство деятельностью «ваххабитов». Прежде всего, в оппозиции было большинство представителей духовенства, связанного с суфийскими структурами, для которых развитие «очищенного» ислама было чревато потерей влияния на верующих. Солидарную позицию занимали и духовные управления соседних регионов – прежде всего Ингушетии и Дагестана, за которыми просматривалась позиция властей этих республик. Действия «ваххабитов», функционирование шариатских судов не способствовали наведению порядка в республике, более того, многие «ваххабиты» сами совершали тяжкие преступления.

В 1997-1998гг. на митингах в Грозном неоднократно звучали лозунги против «ваххабитского» засилья в Чечне, в резолюциях которых президента призывали избавиться от министров-ваххабитов. В начале 1997г. президентом Чечни был избран А.Масхадов. Он попытался ограничить влияние «ваххабитов», за что был раскритикован в промосковской позиции и нежелании вести республику по исламскому пути развития. Конфронтация с властями побуждала «ваххабитов» к стремлению взять всю полноту власти в свои руки, так как затягивание конфликта было чревато их вытеснением из органов власти. Была организована комиссия по проверке соответствия действий президента Конституции ЧРИ. Возникла конфликтная ситуация между парламентом Чечни и Верховным шариатским судом, сформированным по указу и. о. президента З.Яндарбиева и состоящим, в основном, из сторонников «ваххабизма». В исламском государстве нет места такому институту как парламент. В фундаменталистской концепции люди не могут создавать законы, они лишь применяют на практике божественные. Поэтому власть может быть исполнительной, но никак не законодательной. Обе ветви государственной власти должны согласованно действовать на основе единого источника – божественного права и их задача воплощать его в жизнь, а не конфликтовать152. В результате оба института, претендующие на высшую законодательную (в случае верховного шариатского суда – высшую совещательную) власть приостановили деятельность друг друга, что вылилось в кризис власти. «Ваххабитская» оппозиция указывала президенту выход в создании Госсовета из числа алимов и полевых командиров, а в поддержку этого требования планировала провести 4 февраля 1999г. съезд военно-патриотических сил Чечни.

Между тем приверженцы традиционного ислама были готовы оказать поддержку А. Масхадову в борьбе против «ваххабитов». Ещѐ 25 июля 1998 г. по инициативе муфтията Чечни в Грозном прошел съезд мусульман Кавказа. На нем присутствовали делегаты из Дагестана и Ингушетии. В резолюции съезда говорилось о необходимости запрета «ваххабизма» в регионе, изъятии распространяемой его сторонниками литературы, ограждении молодежи от теологических учебных заведений в регионе и за рубежом, где ведется пропаганда радикального ислама. Тем не менее, силы поддерживающие «ваххабизм», были очень влиятельны - им сочувствовали влиятельные полевые командиры, в том числе и Ш.Басаев. Он, получив по указу Масхадова должность заместителя главнокомандующего, пообещал выполнить любое поручение президента. При этом Басаев связал обострение ситуации в республике с частыми визитами главы российского МВД С.Степашина на Северный Кавказ. В этом звучало и предостережение Масхадову, чтобы он в своем рвении покончить с «ваххабитами» в Чечне не прибегал к помощи Москвы.

Рассчитывая упредить своих противников, Масхадов издаѐт указ о введении полного шариатского правления в Чечне. Этим указом приостанавливалась законотворческая деятельность парламента, назначалась комиссия по разработке конституции, основанной на шариате. Этот документ послужил основанием для широкомасштабного наступления «ваххабитов» на светские органы власти. Должности во властных структурах вновь получили многие «ваххабиты». Введение «полного шариатского правления» в Чечне, с одной стороны, определило превращение ЧРИ в исламское государство, а с другой возложило на «ваххабитов» заботу об экономическом и социальном благополучии населения. К экономической нестабильности, препятствовавшей внедрению шариатских норм, добавлялась чуждость «ваххабитского» эксперимента для этнокультурных традиций чеченцев153. По меткому замечанию исследователя, «соревнование чеченских лидеров в глубине своей веры в Аллаха»154 приводило к тому, что более всего здесь готовы были принять жесткую форму шариата - шариат ханбалитского мазхаба, строго регламентирующий поведение верующего. Но поскольку привычки к строгому соблюдению целой системы правил в Чечне в течение короткого времени выработать было невозможно, ислам здесь ограничивался ритуальной частью и, зачастую, лицемерной риторикой155. Соответственно, шариатское судопроизводство в Чечне осуществлялось, как правило, совершенно некомпетентными людьми, что должно было неизбежно привести к профанации мусульманского права в Чечне. В политической плоскости введение шариатского правления не привело к разрешению конфликта между властью и «исламской» оппозицией. В Чечне возникают две Шуры, одна – возглавляемая Басаевым, другая – Масхадовым. Решить конфликт мог бы шариатский суд, но в республике оказалось два высших шариатских суда: промасхадовский и пробасаевский. Выход «ваххабиты» видели в распространении «истинного ислама» на новые территории, прежде всего в Дагестан. Перенос боевых действий за пределы Чечни должен был отвлечь население Чечни от насущных проблем, к этому призывали и дагестанские «ваххабиты» и, что особенно важно, зарубежные «спонсоры».

К началу контртеррористической операции осенью 1999 г. Чеченская Республика Ичкерия демонстрировала крайнюю степень политической дезорганизации. «Государственные» органы Ичкерии, возглавляемые президентом Масхадовым, фактически существовали параллельно с системой «ваххабитских» джамаатов, которые имели собственную структуру управления, контролировали многие сферы жизни республики. При этом они опирались на всестороннюю помощь со стороны зарубежных исламистских организаций, что придавало их структурам известную прочность и даже поддержку властей, так как некоторая часть этой помощи оседала в карманах представителей официальной ичкерийской власти. «Ваххабиты», в свою очередь, не были заинтересованы в укреплении органов власти Чечни, которые время от времени проявляли стремление взять под контроль «ваххабитские» структуры. В давлении на власть они широко использовали исламистскую риторику, маскируя под претворением в жизнь норм «истинного ислама» стремление не дать усилиться «слишком светскому» режиму Масхадова.

Следует отметить, что в республике всегда было сильно движение, выступавшее против деятельности «ваххабитов». Оппозиция всегда была влиятельной, хотя и разнородной по составу. Ещѐ до начала контртеррористической операции муфтий Чечни А.Кадыров неоднократно отмечал деструктивный характер идеологии чеченских «ваххабитов», указывал на пагубные последствия еѐ влияния для Чечни156. Поэтому после силового отстранения сепаратистов от власти и утверждения Президентом России В.В.Путиным А.Кадырова в качестве Главы Администрации Чеченской Республики новое руководство заняло принципиально жесткую позицию по борьбе с «ваххабизмом». Летом 2001г. Ахмад Кадыров подписал распоряжение, которым на территории Чечни была запрещена деятельность религиозных организаций и групп, исповедующих «ваххабизм». «Ваххабитские» мечети и все неформальные домашние детские религиозные классы в Чечне должны были быть закрыты 157. Несмотря на то, что данное распоряжение вызвало неоднозначную реакцию у мусульманской общественности 158, следует отметить, что запрет в целом оправдал себя в силу тех неординарных условий, в которых развивался ислам в республике. Немалую роль здесь сыграл общий подъем религиозности чеченцев за период нестабильности в республике и та роль ислама и его институтов, которая сложилась за время существования республики Ичкерии. В условиях упадка государственности, дискредитации или прекращения деятельности многих общественных институтов, именно мечеть и еѐ служители стали одним из важнейших каналов влияния на общественное настроение.

«Контрваххабитская» пропаганда заняла значительное место в политике новой власти, причем акцент ставился на неисламский характер «ваххабитского» движения. После крупного теракта в Грозном осенью 2000 г., имам грозненской мечети Билал-Хаджи, выступая с проповедью перед ещѐ не пришедшими в себя после теракта прихожанами, заявил «те кто совершили это убийство невинных людей не имеют права называть себя мусульманами...»159. После теракта в Каспийске 9 мая 2002г., муфтий Чечни Ахмад Хаджи Шамаев назвал исполнителей этого преступления "врагами Аллаха и всех мусульман"160. 11 июня 2002г.Духовное управление мусульман и Совет старейшин Чечни обнародовали в республиканских средствах массовой информации обращение к чеченскому народу, в котором призвали способствовать установлению мира в Чечне и противодействовать «ваххабизму». В обращении отмечалось, что сегодня жителей республики боевики «убивают в домах, взрывают на дорогах, рынках, в государственных учреждениях». «Верующий в Аллаха никогда не посмеет убить человека, а нас убивают только за то, что мы живем, соблюдая каноны Корана». «Кража имущества, похищение людей, грабежи и разбои, рабство и человеконенавистничество внедрялись в умы нашей молодежи как атрибуты Ислама, - говорится в обращении. - Все это привнесено в нашу республику извне Басаевым, Хаттабом и их приспешниками и ничего общего с религией Ислама не имеет». «Масхадов называет всех чеченцев, работающих в разных отраслях народно-хозяйственной сферы Чеченской Республики, предателями, сексотами, шпионами, а алимов, уважаемых старейшин, духовных лидеров – неверными. У каждого верующего чеченца должен возникнуть вопрос: кто дал право Масхадову или Басаеву судить, кто мусульманин, а кто нет?», - отмечалось в обращении. «Прикрываясь именем Аллаха, выдержками из Корана и хадисов, последователи Масхадова, называя себя то Шурой, то Верховным Шариатским Судом, творят свои черные дела, чтобы сохранить нажитое добро, ища личных выгод, обманывая народ»161. Администрацией Чечни делается ставка на объединение усилий чеченского духовенства в целях борьбы с «религиозным экстремизмом». Часть чеченского духовенства объединилась в так называемый "Совет потомков Пророка Мухаммада, устазов и шейхов Чеченской Республики" и выступает за урегулирование ситуации в Чеченской Республике162. Многие мусульманские деятели в разных районах республики выступали и выступают как последовательные противники как «ваххабизма», так и вообще всякого экстремизма. За это многие из них подвергаются преследованиям со стороны боевиков, становятся жертвами терактов и убийств. По словам муфтия Чечни Шамаева, только за последние два года в Чечне от рук экстремистов погибли 17 имамов163.

В настоящее время руководство Чеченской Республики стремится выстроить прочную вертикаль управления исламскими организациями республики с опорой на традиционный суфизм. В Чеченской Республике на 10 февраля 2002г. зарегистрировано 22 религиозные организации, создана система руководства ими. При правительстве Чеченской Республики действует отдел по делам религий. Руководящим органом всех исламских религиозных организаций в республике является Идарат - Духовное Управление мусульман Чеченской Республики, который координирует деятельность мусульманских общин. Все имамы мечетей и учебные программы религиозных мусульманских учебных заведений должны утверждаться муфтием Чеченской Республики. В ведении Духовного управления находятся вопросы, связанные с организацией и проведением паломничества мусульман в Саудовскую Аравию. Органы государственной власти и местного самоуправления активно сотрудничают с религиозными организациями по вопросам налаживания в республике мирной жизни, что выражается в проведении совместных мероприятий по нравственному воспитанию, противодействию распространению и употреблению наркотиков, призывам к законопослушанию через проповеди в мечетях после пятничных молитв и другие мероприятия. В республике действуют 352 мечети, большинство из которых не прошло регистрацию164. В Чечне работает 8 профессиональных религиозных учебных заведения – медресе и одно высшее религиозное учебное заведение (исламский институт в селении Курчалой), которые готовят служителей ислама, преподавателей арабского языка и переводчиков165.

В большинстве районов официально действующее духовенство находится в тесном контакте с местными администрациями, представителями правоохранительных органов и силовых структур. После пятничной молитвы имамы мечетей выступают перед населением с проповедью посвященной объяснению основ ислама, обличению «ваххабизма», вреде наркомании, употребления спиртных напитков и других недопустимых в исламе вещей. Часто в этих встречах принимают участие главы местных администраций, представители отделов внутренних дел и военных комендатур, которые имеют возможность ответить на интересующие местное население вопросы. В тех районах, где есть телевидение, представители духовенства пользуются для проповеди эфиром. Имамы мечетей принимают участие в заседаниях администраций, где мнение духовенства, как правило, принимается во внимание. Местными властями мечетям оказывается помощь деньгами или стройматериалами (многие культовые постройки пострадали в ходе боевых действий), но, как отмечает большинство респондентов, помощи явно недостаточно. В целом в политике властей Чеченской Республики упор делается на поддержку традиционного ислама через соответствующие структуры, которые опираются на помощь со стороны администрации всех уровней. Подобная схема взаимодействия исламских структур и администрации действует в соседних, схожих по общей религиозной ситуации, субъектах Российской федерации – Дагестане и Ингушетии.

В настоящее время в Чеченской Республике функционируют многочисленные мусульманские общины, действует инфраструктура по обслуживанию культа, работают религиозные образовательные учреждения. Исламский фактор остается важным элементом общей ситуации в Чечне. Мечеть остается каналом связи общественности и властных структур, исламские институты один из немногих стабильно действующих социальных механизмов в Чечне. В настоящее время официальный ислам в Чечне испытывает комплекс проблем связанный с нестабильностью общей ситуации, кадровым вопросом, материальными трудностями, становлением религиозного образования. Но потенциал исламского фактора в Чечне по- прежнему очень высок, поэтому политика в отношении мусульманских общин должна занимать одно из ведущих мест в процессе урегулирования ситуации в республике.

Бандформирования, ещѐ продолжающие действовать на территории Чечни, также активно использует исламский фактор. Здесь акцент делается на идеологию «исламизма», как единственного пути развития чеченского государства. В ходе военной фазы контртеррористической операции на территории Чеченской Республики, «ваххабиты» утратили своѐ влияние на органы власти, но в условиях подполья, в районах контролируемых официальными властями, составляют главную силу, противостоящую федеральным силам и местным властям. Сепаратистское движение в целом приняло более «исламской» характер: территория республики разделена между отрядами составляющими «джамааты» и возглавляемыми своими полевыми командирами – «амирами», которые получают необходимую финансовую помощь от лидеров «ваххабитского» движения. В начале контртеррористической операции сохранялась видимость некоторого паритета «государственных» структур Ичкерии и отрядов «ваххабитских» джамаатов; в сепаратистской печати можно было прочитать сообщения такого характера: «Главнокомандующий А.Масхадов отметил в приказе, что в соответствии с решением Государственного Комитета Обороны Чеченской Республики Ичкерия командующие фронтами, секторами, отдельными группами и эмиры групп джамаатов пришли к согласию...»166. Позже, в известиях из лагеря сепаратистов доминируют преимущественно «ваххабитские» лозунги и призывы. В республике действует так называемая «Шура» (Совет) полевых командиров-«ваххабитов», которая осуществляет верховное, иногда формальное, руководство джамаатами и занимается распространением среди них средств на продолжение войны. Поступающая из-за рубежа помощь оказывается значительным стимулом для продолжения деятельности «ваххабитских» отрядов. Из-за неѐ, как и за места районных или местечковых амиров, которые непосредственно участвуют в получении и «освоении» помощи, в среде боевиков нередки столкновения. Многие жители республики в силу различных причин продолжают поддерживать «ваххабитов». Их эмиссары ведут пропагандистскую работу среди молодежи, отдавая предпочтение выходцам из малообеспеченных семей. «Ваххабитами» нелегально выпускается и распространяется ряд газет, брошюр и других печатных изданий. В республике зафиксированы случаи помощи с их стороны продуктами и деньгами семьям мужчин, ушедших в банды. Имеет место формирование так называемых «учебных групп» для изучения Корана и арабского языка, где во время занятий «талибы» проходят соответствующую идеологическую обработку, после чего их переправляют в лагеря боевиков в горы. Наконец, значительную роль играют традиционные отношения внутри чеченского общества: взаимопомощь родственников, обычаи кровной мести, стремление поддерживать членов своего тейпа, несмотря даже на их противозаконную деятельность и т. д. В некоторых районах республики есть устойчивые квазиваххабитские общины-джамааты, члены которых посещают собственные подпольные мечети, не склонны к почитанию суфийских традиций, поддерживают устойчивые контакты с членами бандформирований. В подобных местах происходят собрания представителей «ваххабитских» общин, на которых нередко присутствие «полевых командиров».

В отрядах боевиков, противостоящих федеральным силам в Чечне, всѐ большую роль играют иностранные наѐмники. Ещѐ в августе 2000 г. в районе селения Ведено прошло совещание, на котором Хаттаб предложил поставить на ключевые посты зарубежных наѐмников, обвинив чеченских полевых командиров, укрывшихся в сопредельных странах (Грузии и Азербайджане), в трусости, но при этом публично утверждал, что число иностранцев в его отрядах относительно невелико. По оценке чеченских правоохранительных органов, «на территории Чечни в окружении двух наиболее одиозных главарей бандформирований Басаева и Хаттаба действовало порядка 250-300 иностранных наемников»167. Это вызвано тем, что полевым командирам стало сложнее вербовать добровольцев хотя бы для восполнения потерь, не говоря уже о расширении своих рядов. Качественное изменение в составе бандгрупп влечѐт за собой изменение как программных установок, так и тактических приѐмов экстремистов168. В конце апреля 2002г., после появления информации о ликвидации Хаттаба, ФСБ РФ распространила данные о ведущей роли представителей зарубежных террористических организаций в руководящем составе сепаратистов в Чечне: «Хаттаб входил в состав так называемой "шуры" - совета полевых командиров, где из 11 полевых командиров был лишь один чеченец - Шамиль Басаев, а остальные были арабы, которых он (Хаттаб – С.Б.) фактически возглавлял»169. Усиление влияния среди сепаратистов сил, формируемых и поддерживаемых зарубежными исламистскими организациями, отодвигает на задний план провозглашаемую чеченскими сепаратистами цель войны – независимость Чечни. Главарям «исламистского интернационала» в принципе всѐ равно, где наносить удары, важно не дать затухнуть огню «джихада». При этом для лидеров сепаратистов, особенно из наѐмников, становятся несущественными последствия терактов для населения самой Чечни. Наряду с борьбой против федеральных сил, «ваххабиты» осуществляют террор против представителей органов власти, интеллигенции, духовенства. По некоторым подсчѐтам, в республике было истреблено более 40 авторитетных в Чечне людей170. С одной стороны это ставит целью запугать население, а с другой стороны подобная политика рассчитана на истребление наиболее просвещенной части чеченского населения, склонной к поиску компромисса с федеральной властью. Эта часть населения способна отвергнуть политику конфронтации с Россией и составить альтернативу вооруженному сепаратизму и попыткам насадить в Чечне агрессивный исламизм. Главарями бандформирований продолжает осуществляться

деятельность по привлечению на свою сторону населения республики и духовенства. Отмечены попытки психологической обработки жителей и, особенно, духовенства во многих селениях, преимущественно горных районов Чечни. Здесь неоднократно распространялись обращения т.н. “Высшего военного совета”, в которых содержались обвинения и угрозы в адрес сотрудников местных администраций и религиозных деятелей по поводу их сотрудничества с федеральными силами. Священнослужителям предлагалось “искупить свою вину перед чеченским народом, только оказывая содействие моджахедам в борьбе против оккупационного режима”. Логическим завершением переориентации всего сепаратистского движения Чечни на исключительно исламистские позиции служат поправки к «конституции ЧРИ», опубликованные на удуговском сайте «Кавказ- центр»171. В преамбуле сообщается, что «источником всех принимаемых решений являются Коран и Сунна». Высшим органом власти ЧРИ провозглашается Маджлисуль Шура во главе с руководителем государства, по принципу – «амир для шуры». Кадровую политику осуществляют члены Маджлисуль Шуры после выяснения соответствия назначаемого нормам шариата и компетенции. Принцип формирования Маджлисуль Шуры предполагает, что она «образуется из амиров и алимов, принимающих активное участие в джихаде».

Несколько положений конституции отражают основные тенденции в сепаратистском лагере: авторитаризм и одновременно зависимость от зарубежных экстремистских организаций. «Конституция» провозглашает «повиновение амирам в одобряемом, соблюдение низама, оберегание доверенного, дисциплинированность в государственных делах обязательно для всех» и «все мусульмане-ансариты, принимающие участие в джихаде по защите свободы и независимости ЧРИ, являются ее полноправными гражданами». Целью правительства провозглашается «призыв к исламу, повеление одобряемого и запрещение недозволенного, оберегание, исцеление общества, которое неверные стремятся испортить, является обязанностью Маджлисуль Шура, правительства, а также всех мусульман».

По мнению исследователей, тактика «ваххабитов» ведѐт к «афганизации» Чечни. За последние 8 лет в республике выросло целое поколение (по некоторым данным, 150-200 тыс.), которое не получило образование и не умеет ничего делать, кроме как воевать, грабить. Не имея возможности заняться полезным трудом, оно может стать социальной базой сторонников войны и насилия не только в Чеченской Республике, но и за ее пределами. Нерешенность культурологических проблем сделала Чечню идеальным местом для обкатки технологии управляемых конфликтов172. Ставку на построение такого общества, где исламский фундаментализм в его крайних проявлениях может стать нормой жизни, делают «ваххабиты» в Чечне. Как отмечалось в перехваченных письмах Басаева к «полевым командирам», «Будь даже Масхадов «чеченским Бисмарком», он не смог бы найти во время джихада людей, готовых умереть за президента, парламент или даже суверенитет. До сих пор не известно ни одного случая, чтобы какая-нибудь мусульманская страна добилась успеха и смогла утвердить шариат на своей земле, используя модели и политическую технологию западных стран»173. В связи с этим, по мнению Басаева, будущее Ичкерии лежит на необходимости «полностью стать на исламскую позицию во всех вопросах, особенно в плане устройства общественной жизни, формы государственной организации мусульман... требовать от населения неукоснительного соблюдения законов шариата»174.

Действия федеральных сил привели к свѐртыванию деятельности исламистов. Но было бы неверным говорить о том, что влияние исламистов идѐт на убыль. В условиях нестабильности ситуации в республике структуры экстремистов ушли в подполье, по-прежнему их ряды пополняют новобранцы, прежде всего молодѐжь. Господствующим стимулом остается получение материальной помощи, за счет средств активно поступающих к «ваххабитам» из-за рубежа, а также благодаря криминальной деятельности. Причем криминал зачастую «освящен исламом». Небезынтересно отметить, что ещѐ до начала контртеррористической операции в Урус-Мартановском районе Чечни, центре идеологической и военной подготовки «ваххабитов», идейным руководителем был некий эмир Абдурахман, выдававший своим подчиненным фетвы на похищения людей.175 В том же районе активно действовали «ваххабиты» – братья Ахмадовы, бандформирования которых специализировались на взятии заложников и по некоторым данным за их освобождение Ахмадовы заработали не менее 10 млн. долларов США. Не менее значимыми статьями доходов лидеров «ваххабитских» джамаатов остаются торговля наркотиками и незаконная добыча, переработка и торговля нефтепродуктами. Ваххабиты активно стремятся внедрять в новые административные органы своих людей, которые снабжают их информацией о действиях федеральных сил. Характеристика квазиваххабитского движения в Чечне демонстрирует его экстремистский и террористический характер. Ислам используется как идеологическая оболочка для продолжения террористических актов, диверсий и других преступлений. Движение за «очищение ислама» попало в Чечне в тяжелое положение, став с одной стороны идеологией экстремистов, а с другой испытывает на себе репрессивную политику новой власти. Издание главой администрации Чечни А.Кадыровым указа о запрещении «ваххабизма» в Чеченской Республике, фактически приравняло к экстремизму несуфийские движения в исламе. После теракта 9 мая 2002г. в дагестанском городе Каспийске муфтий Чеченской Республики Ахмад Хаджи Шамаев заявил, что «экстремистские течения ислама, навязанные чеченскому народу, должны быть объявлены вне закона»176. А.Кадыров предложил принять на федеральном уровне закон о привлечении к ответственности приверженцев ваххабизма. По словам Кадырова, «ваххабизм» - это не религиозное течение, а терроризм и экстремизм. С последователями «ваххабизма» нельзя вести никакого диалога, они не воспринимают то, что им говорят177.

Таким образом, в настоящее время ислам является одним из важнейших факторов в развитии Чечни. В республике без сомнения доминирует традиционный ислам в форме северокавказского суфизма (мюридизм). В Чечне он представлен двумя тарикатами – накшбандийя и кадирийя, многочисленными вирдовыми братствами. Отношения между их последователями зачастую были сложными, но в последнее время противоречия отошли на задний план перед угрозой со стороны «ваххабизма». Движение за реформирование ислама под флагом очищения от «недозволенных новшеств» имеет в Чечне, как и на всѐм Северном Кавказе, долгосрочную перспективу. Но в современный период оно подавлено экстремистским «ваххабизмом» и его дальнейшее развитие возможно после искоренения терроризма и прекращения деятельности бандгрупп.

Представители традиционного ислама контролируют Духовное Управление мусульман Чеченской Республики и большинство официальных духовных постов. Под эгидой традиционного духовенства находятся и религиозные образовательные учреждения. В целом доминирующая позиция традиционалистов (прежде всего адептов тариката кадирийя, к которым принадлежит глава администрации ЧР А.Кадыров) определяется также и репрессивной политикой по отношению к исламистским группам, со стороны которых администрация республики видит проявления религиозного экстремизма. Но очевидно, что в будущем эта позиция будет подвергаться критике как авторитарная. Ситуация может получить положительный стимул к развитию только тогда, когда в республике будут созданы условия для проведения съезда представителей мусульманских общин и организаций, который сможет конструктивно решить основные проблемы стоящие перед мусульманской уммой Чечни.