Ногайцы


Народы населяющие Кавказ. Том 1 . Дубровин Николай Федорович


Глава 1

Деление ногайцев на отдельные кланы, а по образу жизни – на оседлых и кочевых. Местность, которую занимают ногайцы, и характер принадлежащих им земель. Экономический быт ногайцев. Сословное деление. Управление. Внешний вид и характер. Гостеприимство, еда и одежда. Дом ногайца. Ногайская женщина и ее положение в семье

Все кланы ногайского народа ведут свое происхождение от Ногая, одного из предводителей Золотой Орды, который отделился от нее в XIII веке и создал особую, так называемую Синюю Орду.

Только при жизни этого предводителя имя ногайцев было страшно для соседей. Впоследствии, раздираемые враждой между собой и с прочими татарскими племенами, ногайцы навсегда потеряли свое политическое значение и подпали под власть астраханских ханов. Теснимые ими, они были вынуждены в 1552 году отправить посольство к Ивану Грозному с просьбой о принятии их в подданство и принесли клятву на верность в борьбе против крымцев и других татарских орд.

Кочевавшие в то время в волжских степях ногайцы делились на три основные части: Джетысын (ныне едисанские ногайцы), Большой и Малый ногай.

Большой ногай, в свою очередь, подразделялся на Келенши, Хатай, Кибчак, Бардак, Мангот, или Мангит, и др. Малый ногай делился на Каспулат, или Басбулат, Улу, Науруз-Улу, Султан-Улу и многие другие.

Ногайцы управлялись своими представителями, которых утверждали русские цари. С течением времени власть князей слабела и уничтожалось единство народа. Так, часть Малого ногая (известного также под именем Казиева улуса) подпала под власть Крыма, а часть жила независимо на реке Эмбе (по-татарски и по-калмыцки

Дзем или Джем), откуда и произошло название Эмбойлук или Джембойлук, то есть живущие по Эмбе. В 1660 году Малый ногай вновь отложился от Крыма и получил от русского правительства разрешение кочевать на берегах Северского Донца, где в 1677 году разделился на две части: одна ушла за Кубань к черкесам, а другая к калмыкам.

Все ногайцы в настоящее время делятся на восемь главных семей: калаусо-джембойлуковские, калаусо-саблинские, бештау-кумские, едисанские, ачикулак, едисано-джембойлуковские, закубанские и кара-ногайцы. Последние обитают в Караногайской степи, простирающейся к северу от Терека. Кара-ногайцы кочуют между Кумой, кочевьями ачикулак-джембойлуковских ногайцев, землями казачьих полков и государственных крестьян. Они делятся на четыре клана: Найманов, Капчаков, Мипов и Тереков и управляются приставом, который подчиняется главному приставу, находящемуся в Ставрополе.

Кроме того, на Кумыкской равнине живет около 7000 душ обоего пола кумыкских ногайцев, которые делятся на два кочевья: Костековское и Яхсаевское, в первом пять кланов, состоящих из нескольких аулов, а во втором шесть.

Ногайцы платят кумыкам условную дань за право пользования землями, не имеют сословий. Они управляются приставами из кумыкских офицеров и отбывают повинности натурой. В прежнее время они содержали караулы, перевозили за прогоны провиант, за деньги лес для починки укреплений и даром больных нижних чинов.

По образу жизни ногайцы делятся на оседлых и кочевых, наибольшее число последних проживает в Ставропольской губернии. Они кочуют по рекам Калаус и Янкулям, Кума, Сабля и около гор Бештау, на пространстве от Кумы и Моздока до Кизляра, наконец, живут оседло по Кубани и между Кубанью и Лабой.

Последние, или закубанские ногайцы, деляются на пять родов, поселившихся на левом берегу Кубани: Келембетовский, Карамурзинский, Кипчакский, Наурузовский и Магнитовский; на правом берегу Кубани разбросано несколько аулов, принадлежащих князьям Тугановым, Канмурзиным, Ахловым и Лоовым. Закубанские ногайцы занимают около 11 тысяч квадратных верст, население около 10 тысяч душ. Все это пространство, за исключением южной части, представляет собой почти безводную степь. От жары, доходящей здесь до 40 градусов по Реомюру, поля выгорают, а речки высыхают. Нижняя часть, орошаемая речками, впадающими в Кубань и Лабу, довольно гориста и кое-где покрыта лесом, преимущественно по реке Уруп и ее притокам.

Степи, занятые кара-ногайцами, занимают около 926 579 десятин, в том числе удобной или, лучше сказать, сносной земли 684 276 десятин. На этой же земле живут и едишкульцы, которые почти смешались с кара-ногайцами. Собственно, последних насчитывалось в 1862 году мужского пола 18 695 и женского 15 425 человек.

Безлесная, безводная степь, почти негодная для хлебопашества, составляет все достояние кара-ногайцев. Главный их промысел – скотоводство, но для прокорма стад недостаточно пастбищных мест, и они вынуждены на зиму перегонять их за реки Прорва и Таловка, на земли, принадлежащие казакам и частным лицам.

Перегон скота обходится кара-ногайцам в 10 000 рублей за наем лугов, изобилующих кормом и защищающих стада от степных морозов.

Земли остальных ногайцев из-за неопределенности границы не могут быть точно подсчитаны. Все население их составляет 35 733 души обоего пола.

В землях, населенных ногайцами Пятигорского и Ставропольского уездов, преобладающий грунт – глинистый чернозем, переходящий нередко в средний солончак, где растет малорослая и редкая трава вперемешку с ковылем и полынью. Весной это превосходное пастбище для мелкого скота, где преобладает молодая полынь, от которой скот, изнуренный за зиму, быстро поправляется. По мере приближения лета и жары травы начинают засыхать и корм для скота скудеет.

Чаще же всего черноземный грунт степей переходит в легкий солончак, на котором зерновые дают посредственные урожаи. Земли же ачикулак-едисано-джембойлуковских ногайцев, едишкульцев и кара-ногайцев преимущественно представляют собой обширные песчаные равнины, совершенно непригодные ни для хлебопашества, ни для сенокоса.

Из-за качества земель ногайцы или вовсе не занимаются земледелием, или занимаются весьма мало, сена некоторые кланы имеют достаточно, но леса почти совсем нет. Калаусо-джембойлуки, калаусо-саблинцы и бештау-кумцы преимущественно земледельцы.

Промышленников почти нет среди ногайцев, нет и торговли внутри аулов. Ремесла развиты мало, они делают посуду, кровати, металлические пряжки на пояса, но все это идет на продажу своей же братии. Необходимое для себя оружие ногаец достает на меновых дворах, ярмарках или у соседей, покупая за деньги, которые выручает от продажи там же топлива (тезек), сыра, масла, шкур, овец, волов, сырых конских кож да некоторых предметов одежды, сшитых женщинами. На эти же деньги покупаются калмыцкий чай, мука, просо, табак, перец, словом, продукты, необходимые в домашнем быту. Очень немногие из ногайцев занимаются извозом да промышляют соколиной охотой.

Главное занятие ногайцев – скотоводство. Не имеющие скота идут летом на заработки, тысячи их расходятся по селам соседних уездов и казачьих полков. Там они пасут стада и табуны лошадей, убирают виноград и выжимают вино.

Закубанские ногайцы имеют сословие султанов, князей, узденей, чагаров, а в прежнее время и рабов. Уздени находились точно в таком же положении по отношению к султанам и князьям, как и у черкесов, а чагары и рабы по своему положению не отличались от их же зависимых сословий.

У остальных ногайцев, живущих в Ставропольской губернии, нет четкого сословного деления, а есть только семейства, которые с давних пор пользуются уважением. Некоторые ногайские семейства называют себя султанами и ведут свой род от Чингисхана. Это не дает им никаких привилегий, эти же семьи часто называют себя вместо султанов просто князьями, но на самом деле они только мурзы. Все они ведут род от Эдигея и имеют немногие преимущества: не отбывают повинностей наравне с другими и в прежнее время имели крепостных или рабов, приобретенных покупкой. Мурз можно считать потомками тех, кто некогда управлял народом, они составляют теперь высший класс, из которого преимущественно выбираются аульные старейшины и табунные головы. Мурзы не пользуются никакой властью и получают только небольшие подарки и уважение. В последнее время мурзы еще более упали в глазах народа, потому что некоторые из них по бедности нанимаются в надсмотрщики у простых ногайцев.

Второе место занимает духовенство: ахуны, кади или казн, эфенди и сохта (ученик), или помощники эфенди. Духовенство освобождено от повинностей и пользуется доходами точно так же, как у прочих мусульман.

Есть еще сословие, так называемые тарханы, или лица, избавленные от повинностей за разного рода заслуги.

Для внутреннего управления в каждом кочевье избирается на год голова, два старейшины и казначей, а в каждом ауле, состоящем не менее чем из десяти кибиток, избираются сверх того староста и десятник. Все население одинаково пользуется землями и может быть избрано на общественные должности.

Суд у ногайцев разбирает дела по шариату и по адату, есть еще маслахат, или суд примирительный. Дела по шариату решаются духовенством, а по адату – мирским приговором старейшин и султанов.

У кара-ногайцев каждое кочевье имеет своего голову, каждый аксакал, которых несколько в клане, имеет своего аксакала, а клан – старейшину. Суд производится также по шариату и по адату. Постановления суда, выраженные в приговорах, утверждаются приставом. Должностные лица, в том числе кади и наибы, выбираются на народном низаме, или чрезвычайном собрании, раз в три года. Не оправдавшие доверия могут быть сменены и раньше этого срока.

Ногайцы, ведущие оседлую жизнь, довольно убоги: постоянное сидение на корточках возле огня, нечистота и дым, скудная пища, всеобщая бедность… Напротив, ногайцы, кочующие летом по степям, как, например, кара-ногайцы, едишкульцы, довольно красивы. Кара-ногаец по большей части высокого роста. Карие глаза, прямой с небольшой горбинкой нос, бритая голова, черная редкая борода и усы – вот его характерные черты.

Гостеприимство хотя и считается у них добродетелью, но без расчета ногаец не испечет чурека для гостя и очень часто обворует его точно так же, как и гость не постесняется обокрасть хозяина. Пуговица, гвоздь, обрезок сукна или ленты – это вещи, которые могут породить зависть.

У ногайцев считается неприличным, если гость, значительно более бедный или молодой по сравнению с хозяином и присутствующими, сядет на ковре рядом с хозяином или с кем-то из почетных гостей. По обычаю, первое место в кибитке и сакле принадлежит почетному гостю, а первым местом считается то, которое ближе к хозяину; если гостей несколько, все они размещаются сообразно состоянию, известности и возрасту. После обычных приветствий гость может присесть по-азиатски на корточки, но, чтобы снять туфли и поджать под себя ноги, надо пользоваться особым уважением хозяина. Считается большим вниманием со стороны последнего, если он подаст одну руку более молодому гостю, которую тот должен пожать двумя, обе же руки хозяин подает только равным или высшим. Ногайцы не выходят навстречу гостям: достаточно и того, если хозяин приподнимется с места при появлении в дверях гостя.

Из всех ногайцев наибольшим гостеприимством отличаются закубанские и кара-ногайцы. У последних гостеприимство развито до такой степени, что отправляющийся в путь не запасается никакой провизией, уверенный, что найдет в любом ауле кров и пищу. Этот обычай заставляет каждого хозяина, как бы беден он ни был, с приездом гостя непременно угостить его чаем, хотя бы на завтрашний день у него самого не оставалось чаю. Хозяин отводит гостю лучший угол в кибитке для отдыха, отдает ему свою единственную подушку и стережет его коня. Тот, кто отвергнет гостя, будет обесславлен на всю степь. Хозяин вообще находится в распоряжении гостя, и на этот счет у кара-ногайцев существует особая пословица: «Гость до прихода совестится, а по приходе его совестится хозяин».

Для человека уважаемого или хорошего знакомого хозяин режет барана, нередко последнего. Сваренная баранина рубится на части и раскладывается на небольшой дощечке. Лучший кусок, состоящий из головы, печенки и курдюка, ставится на дощечке перед гостем, а остальные части перед самыми почетными посетителями-соседями, не упускающими случая явиться в кибитку, чтобы полакомиться и послушать новости от приезжего. По мере насыщения более почетных кушанье передается менее почетным, которым часто приходится обгладывать кости и передавать их детям, а те, пососав, уступают их стоящим позади собакам. Желающие запивают мясо торбой (отвар из бараньего мяса), которую наливают в чепаки — деревянные чашки, которые, как и всю домашнюю посуду, никогда не моют, ее вытирает грязная рука хозяйки.

Обычную пищу ногайца составляет сек — просяная крупа, особым образом приготовленная и употребляемая в сухом виде или варенной на молоке; приправленная же небольшим количеством меда, она употребляется как лакомство. Из остальных кушаний наиболее употребительны горячий буламык — заваренная болтушка из пшеничной муки, иногда с добавлением курта, или сушеного сыра, май — коровье масло, сут — пресное молоко, кумыз, или, правильнее, кымыз — напиток из кобыльего молока, и этмек — кисловатое на вкус питье из коровьего молока, смешанного иногда пополам с водой. Бедные ногайцы часто не имеют и таких кушаний и довольствуются самым грубым чуреком, своей особенной лепешкой, которую делают из воды и муки.

Главную и любимую пищу кара-ногайца составляет кирпичный чай – как русский без хлеба, так кара-ногаец без чая обойтись не может. Хлеба кара-ногайцы не употребляют вовсе или очень мало. Кроме чая кара-ногайцы едят вареное пшено, небольшие пышки, жаренные в сале, и бишбармак — блюдо из баранины и риса. Мясо едят только в дни годовых и торжественных праздников, да и то только богатые. Пьют бузу, приготовляемую из пшена, и арак — род спиртного напитка из молока, а также кымыз.

Ногаец может быть несколько дней очень воздержан в еде и довольствоваться одной пышкой или чуреком, зато, если представится случай, будет пить чай, сколько бы ему ни предложили, и съест несметное количество пищи.

Все ногайцы ленивы, но кара-ногайцы и едишкульцы отличаются особой ленью и неспособностью к продолжительному труду. Летом они предаются полнейшему безделью, по целым дням сидят возле кибиток с небольшими трубочками во рту и слушают хабар (новости), в которых нет недостатка. Каждый, проезжая мимо аула или кочевья, считает долгом заглянуть к приятелю выпить чаю и тут-то в угоду хозяину обязан рассказать какую-нибудь новость, хотя бы и выдуманную. Надо сказать, ногайцы вообще не брезгуют выдумками и сочинением небылиц. С отъездом гостя хабар летит от хозяина во все концы аула, часто приукрашенный и преувеличенный. А потом молниеносно разлетается по всему пространству кочевья кара-ногайцев.

Среди нескольких десятков тысяч ногайцев можно едва насчитать несколько честных людей. За кусок калмыцкого чая каждый готов присягнуть за преступника, как бы тяжко ни было его преступление. И не откажется обвинить хорошего человека, будто он первейший вор и мошенник. «Нужно ли сочинить самую несправедливую кляузу, стоит только обратиться за этим к первому встречному мулле, и он за монет (рубль серебром) насоберет таких фактов, какие не приходили в голову и самому просителю».

Ногайцы с виду кажутся простыми, но на самом деле чрезвычайно изворотливы. Русских законов не боятся по той простой причине, что все население за воровство, а не против него. Из двадцати обвиняемых наказывают только одного, а остальных по недостатку улик оставляют в подозрении. Кара-ногайцы не грабят, не убивают – они занимаются преимущественно тем, что называется мелким воровством. Стащить где-нибудь лошадь, скотину или барашка… Кара-ногаец почти никогда не нападает на человека и никогда не применяет оружия. К последнему он прибегает только при защите стад от зверей и себя от внешних врагов, которыми окружен со всех сторон и которых с малолетства привык бояться.

Ногаец привержен к старине и ни за что не согласится воспользоваться каким-нибудь полезным нововведением. Проводя все время в разъездах и праздности, многие из них, как, например, бештау-кумцы и калоусо-саблинцы, отличные наездники, стройны, довольно привлекательны, превосходные стрелки, так же ловки, как горцы, но все без исключения грязны и неопрятны: ногаец моется очень редко, и оттого внешность его много теряет, как бы хорош и статен он ни был.

Та же неопрятность заметна и в одежде. Люди среднего достатка носят поверх белья бешмет (каптал), с газырями или без, но менее аккуратного покроя, чем черкесский, у ногайцев он всегда мешковат и спускается ниже колена. На спине бешмета делается четырехугольная нашивка в 21/2 или 3 квадратных дюйма из красного или черного сукна или сафьяна, иногда обшитая серебряным галуном. В этих четырехугольниках ногайцы носят молитвы, которыми их снабжают корыстолюбивые эфенди и муллы. Поверх бешмета надеваются цветной суконный халат, суконный или демикотоновый стан — штаны, опоясанные ремнем (бельбеу) с привязанным к нему ножом (пшяк), вложенным в красные или черные сафьяновые ножны, баранья шапка с суконной верхушкой и аракшин или аракчин — ермолка, вышитая серебром, которую носят только пожилые и богатые, составляют головной убор. На ногах ногайцы носят сафьяновые черные сапоги – вроде чулков, без подошв, подборов и задников, на которые надеваются сафьяновые же красные или черные башмаки с прочными подборами. Кара-ногайцы носят сапоги с высокими каблуками.

В холодную погоду мужчины надевают шубу (тон-шуга), крытую синим или черным сукном, нанкой или плисом. «Бедный класс, – пишет А. Архипов, – довольствуется грубой одеждой, приготовляемой дома. Нагольный полушубок, простой бешмет, армяк из толстого сукна, мужицкие или солдатские сапоги, купленные где попало, поршни для домашних работ, шапка и прочая принадлежность – все грязное, оборванное, изношенное. Праздничные костюмы несколько опрятнее и ценнее, но с неизбежными прорехами, заплатами из всевозможных тряпок и с наставками самыми пестрыми и разнообразными. Нередко встретить можно таких оборванных господ, живя в аулах, что, право, трудно бывает решить, что такое напялено на их плечи. Например: бешмет, потерявший свой верхний слой от усердной долговременности, держится еще на нем кое-как, скрепляясь проношенной подкладкой и совершенно сливаясь с загорелой кожей тела, тоже проношенного чуть не до дыр. Иной щеголяет в остатках солдатской шинели без пуговиц, конечно, без воротника и рукавов, отслуживших век свой верой и правдой многим владельцам. Словом, правоверный ногай, смотрящий на все окружающее его, как и на самого себя, с подобающим хладнокровием и бесстрастием, не чуждается никаких лохмотьев. Нет обноска, который бы ему не пригодился. Все это нашивается слоями на всякую новую прореху и копится на спине и боках сряду по нескольку лет».

Женщины из зажиточных семей носят желтую или красную рубаху, полосатые или узорчатые ситцевые шаровары, белый коленкоровый татар (покрывало), красные или желтые сафьяновые туфли или башмаки. Поверх рубахи надевают красный канаусовый или из другой материи бешмет с серебряными петлицами (тёс-тюйме) на груди, иногда пришивают по бокам серебряные бубенчики. Поверх бешмета носят красный сафьяновый пояс с большими пуговицами из серебра и такими же большими застежками (кусак) с вделанными в них бледно-мутного розового цвета меккскими камнями. В одной из ноздрей и в ушах носят серебряные или стальные кольца-серьги, а на руках серебряные и медные браслеты. «Молодые и замужние женщины носят часто на лбу или под подбородком серебряное украшение бет-аяк, состоящее из серебряных цепочек и колечек, укрепленных концами к серьгам, вдетым в разодранные их тяжестью уши».

Серебряные украшения – это страсть ногайской женщины. Бедная, оборванная и грязная, она прикрепляет к своим лохмотьям несколько серебряных монет или даже разрозненные и изломанные серебряные крючки и довольна тем, что имеет блестящую безделку.

Головной убор замужней женщины составляет небольшой платок или просто кусок холста, обмотанный вокруг головы, поверх которого накидывается неизменный татар, опускающийся сзади почти до пяток. Богатые женщины носят белую канаусовую чадру (то же покрывало), обшитую по краям золотыми монетами, а бедные ограничиваются простым холстинковым покрывалом, но и те и другие тщательно скрывают от посторонних свое лицо, выставляя для любопытных только один глаз.

Девушки до замужества вместо татара носят меховые шапочки с красными верхушками, обшитыми крест-накрест или серебряным галуном, или тесемками из литого серебра, с серебряной маковкой на верхушке. Этот убор весьма красив на гладко причесанных блестящих смолистых волосах, в которые заплетается шаш-бау — белое полотенце, скрученное жгутом и опускающееся сзади почти до самой земли. Бешмет также носят и девушки, но они больше любят кафтан из ярко-красного сукна, надеть который считают самым большим щегольством.

По образу жизни ногайцы более оседлы, чем калмыки. Хотя очень немногие из ногайцев живут в саманных, а тем более деревянных саклях, зато почти все, за исключением самых бедных и одиноких, имеют в ряду своих кибиток базы, окопанные кругом и обнесенные или просто глиняными, или глиняно-кирпичными стенами. У них есть конюшни, в которых с достаточным удобством помещается мелкий, а при нужде и рогатый скот.

Оседлые ногайцы живут в мазанках, расположенных обычно весьма хаотично и тесно. Закубанские же ногайцы все живут оседло в домах, так что в их аулах редко можно встретить кибитку.

Все семейство кочующего кара-ногайца, как бы велико оно ни было, помещается в одной кибитке, только у некоторых, более богатых, есть вторая кибитка для низших членов семьи, кладовой и кухни. В кибитке всегда грязно, душно и тесно.

Кибитка кара-ногайца обита снаружи войлоком и для входа имеет небольшое отверстие, закрываемое также войлоком. Сверху кибитки сделана отдушина для выхода дыма, в ненастную погоду ее закрывают большой полостью, прикрепленной к жердям кибитки. Такой дом не более как в полчаса может быть разобран и уложен на арбу, на другую арбу еще скорее укладывают хурда-мурда, домашнюю утварь, и семейство готово в поход. Такие кибитки называются терме, в отличие от ошев — кибиток, не разбираемых при кочевке, а устанавливаемых прямо на арбу со всем скарбом, курами и собаками. Там же помещается и семейство.

Если подобное жилище очень удобно летом, зимой оно плохо защищает от стужи, страшной степной вьюги и сильного холодного ветра, со свистом врывающегося в дыры. «Тогда детишки кара-ногайца, голые или в одних оборванных рубашонках, прячутся под овчины и дрожат как лист, а хозяин кибитки с более взрослыми членами семьи сидит, скорчившись, возле скромного огонька и отогревает окоченевшие свои руки».

Небольшая кучка кизяка мало спасает от холода, недостаток топлива значительно ощущается кара-ногайцами. Заготовление его входит в обязанности женщин, которые, несмотря ни на какую погоду, укутанные в свои закоптившиеся от дыма чадры и легко одетые, бродят «как тени по степи» и с большим трудом собирают небольшие кучки бурьяна и изредка кизяка.

Во время продолжительных шуранов (жестоких степных метелей) в кибитку, где с трудом помещается семейство ногайца, загоняют телят, овец, коз, чтобы они не погибли. Крупный скот, лошадей и верблюдов, оставляют на произвол судьбы. Нередко гибнут целые стада, и на другой день ногаец из богатого становится таким же байгушем (нищим), как и многие его собратья.

Эта невзгода заставляет ногайца осенью, по возвращении с заработков, устанавливать свою кибитку в ложбине, защищенной от ветра, и там он всю зиму предается полнейшему бездействию. Все домашние хлопоты, обязанности и заботы лежат на женщине. Столь интенсивный труд делает их неопрятными и чрезвычайно апатичными ко всему. Они доят коров, носят воду, заготовляют кизяк и запасаются бурьяном на топливо, ткут сукно, выделывают овчины, кормят детей, обшивают и одевают мужа, разбирают и собирают кибитку при перекочевках, готовят еду и, случается, отправляются в поле пасти скот. Сам ногаец остается праздным зрителем утомительного труда своей жены и старается облегчить его только тем, что обзаводится несколькими женами.

Ногаец может иметь несколько жен, и все они, по мусульманскому закону, не только рабы своего мужа, но и старшего члена семейства. Последний пользуется особым уважением всех членов семьи, его слово – закон для всех остальных, ему принадлежит лучший кусок пищи. Имущество нераздельно: каждый трудится на общую пользу. Женатые сыновья живут вместе с отцом до тех пор, пока он сам не отделит их, то есть даст кибитку, несколько голов рогатого скота и овец. Между женщинами в семье также существует иерархия. Младшая слушает старшую, жена хозяина повелевает всеми женщинами, даже младшими женами своего мужа.

Ссоры и драки бывают редко, но если и случаются, кончаются обычно бранью и плевками, и суд главы семейства скоро решает спор и уничтожает ссору. Супружеская нравственность высока: незаконнорожденных детей почти нет у ногайцев, в особенности у кара-ногайцев[134].

Глава 2

Религия ногайцев и их суеверия. Праздники. Народные забавы: борьба и танцы. Свадьба, рождение и похороны. Ногайские песни

Распавшись на несколько отдельных племен, ногайцы не сохранили самобытности в обычаях. Так, бештау-кумские и калаусо-джембойлуковские ногаи, большая часть родственников которых живет за Кубанью, переняли много обычаев от черкесов и кабардинцев. Заимствование привело к тому, что многие обряды у этих ногайцев оказались смешанными, не похожими ни на ногайские, ни на черкесские. Кара-ногайцы также не сохранили многих своих исконных обычаев, а заимствовали их у соседей.

Исповедуя ислам, ногайцы принадлежат к двум разным течениям: калаусо-джембойлуковцы, калаусо-саблинцы, бештау-кумцы, закубанские и кара-ногайцы следуют Омарову учению суннитского толка, а остальные принадлежат к последователям Али шиитского толка.

Хотя ногайское духовенство само малограмотно, оно приняло на себя обязанность обучать юношество правилам благочестия и строгому отправлению религиозных обрядов. Впрочем, многие из ногайцев, сознавая несостоятельность своего духовенства в этом отношении, отдают детей на воспитание к затеречным татарам, где те и обучаются татарской грамоте.

Кади, наибы, ахуны, эфенди и муллы сумели захватить в свои руки власть, как духовную, так и гражданскую. На ногайском духовенстве лежит обязанность соединения новобрачных, отправления обрядов погребения, раздел и распределение наследства, разбор жалоб, касающихся совести или супружеских отношений по всем правилам шариата. Духовенство совершает обрезание новорожденных, но, впрочем, не исключительно, это может совершить любой ногай, знакомый с этим делом, даже женщины нередко занимаются этим ремеслом.

Словом, ногайское духовенство вмешивается во все дела, какие вообще, по его мнению, относятся к религии и нравственности народа. Приобретая этим значение и силу и желая сохранить их за собой, духовенство не могло одобрить появлявшихся в новейшее время проповедников, или шейхов, и, конечно, принимало меры, чтобы устранить их под разными предлогами, объявляя их поучения вредными для народа.

Религиозные обряды и праздники закубанских, да и вообще всех ногайцев, будучи сходны с обрядами прочих мусульман суннитского толка, весьма немногочисленны. В течение всего года они отправляют только два главнейших религиозных праздника: Ораза-Байрам или, как называет простой народ, просто Вайрам и Курбан-Байрам.

Каждый ногаец, даже самый бедный, запасается заранее к празднику жертвенным бараном, чуреком и чаем. Затем избирают внутри аула место для праздника, куда все и собираются. По окончании поста, предшествующего празднику, едва на горизонте покажется светлый рог луны, как во всех закоулках аула подымается шум и гам.

– Вайрам! Вайрам! – кричат правоверные и, упав ниц, совершают радостную молитву Аллаху.

Котлы кипят в этот день и у бедного и у богатого, только содержание в котлах бывает не одно и то же. Повсюду слышен радостный шум, музыка и пение, народ снует из кибитки в кибитку, из сакли в саклю. Все одеты по-праздничному в новое разноцветное платье. Муллы в новых чалмах, «все в новых чекменях, в красных сафьяных сапогах, в чистеньких светленьких туфлях; зажиточные в тонком синем, черном, зеленом или красном сукне; бедные – в черкесском; все подпоясаны ярких цветов шелковыми поясами, на которых повешены коротенькие ножи – единственное всегдашнее оружие ногайца – оправленные у одних в серебро, у других в золото… Девушки, эти скромницы при посторонних, резвые наедине, одетые в шелковое платье и термаламовые бешметы или в парчовые фуфайки и глянцевитый атлас, в цветные шальвары из канауса и в эти ревнивые чадры и с опускающимися до самой земли косами, заплетенными в жгуты с белой материей и лентами», бродят игривыми толпами по мягкой траве или в тишине кибиток слушают рассказы старух и занимательных рассказчиков, оживленных крепким кымызом и неутомимым вниманием своих слушательниц…

Сотни баранов и множество быков режут в этот день богатые на угощение многочисленных гостей и отдают десятки баранов и быков в распоряжение бедных, которые кормятся в этот день за счет богатых.

Здесь происходят народные увеселения: борьба, скачка, а иногда стрельба в цель. Женщины и девушки тоже принимают участие и со всех сторон стекаются на праздник. Им предоставляется право присуждать победителям призы, добровольно жертвуемые в подобных случаях. Призы состоят из шелковых и хлопчатобумажных поясов, платков, шапок и остроконечных красных сафьяновых башмаков без подошвы, а богатые дарят баранов, коров и даже лошадей.

Сытный обед, веселье от горячительных напитков, песни, музыка, борьба и скачка – вот отличительные черты этого дня.

У кара-ногайцев празднику Ораза-Байрам предшествует точно так же тридцатидневный пост, заканчивающийся в последних числах марта. Во время поста кара-ногайцы, как и все мусульмане, от восхода и до заката солнца ничего не едят, зато ночью вознаграждают свои желудки с избытком. За постом следует праздник, продолжающийся три дня и отличающийся от обычных дней тем, что каждый кара-ногаец, как бы беден он ни был, режет для семьи барана, которым отъедается за целый год, приготовляя из него махай (вареная баранина) и бишбармак (баранина с рисом). В праздник люди пожилые стараются не вставать лишний раз, чтобы не нарушить кейфа, а молодые занимаются скачками, пением и танцами.

Танцы ногайцев вялые и состоят в топтании на одном месте. Танцующие выделывают как бы по команде разные движения руками и ногами, впрочем, далеко не грациозные.

Очень часто одновременно с танцами где-нибудь в стороне происходит борьба. Зрители садятся в кружок, на середину его выходят двое состязающихся, сбросив с себя лишнюю одежду и даже обувь, чтобы тверже опираться о землю. Взявшись за ремни, которыми каждый крепко опоясан, они стараются повалить друг друга. При равной силе поединок продолжается довольно долго, пока один не повалит другого под одобрительные крики зрителей. Сев в середине кружка, победитель вызывает желающих на состязание, и, если ему удается побороть двух или трех, он получает приз. В случае сомнений, кто вышел победителем, спор разрешается общим советом. Каждый аул старается отстоять своего представителя, и прения часто бывают продолжительны.

Женщины, преимущественно молодые девушки, также принимают участие в увеселениях. Закутанные в белые чадры и одетые в лучшие платья, они садятся на арбы и отправляются в поле смотреть джигитовку молодых парней.

Ровно через два месяца ногайцы в течение трех дней празднуют Курбан-Байрам.

Утром после молитвы каждая семья режет жертвенного барана, варит мясо и съедает его, считая при этом своим долгом пригласить к себе каждого приезжего и угостить.

Кроме этих двух праздников все ногайцы празднуют джюма (пятница), или еженедельный отдых. Впрочем, в этот день не работают только строгие блюстители религии.

Можно упомянуть еще о встрече Нового года, который ногайцы празднуют 10 сентября по нашему стилю. День этот отмечен гульбой, играми, состоящими главным образом в скачках и джигитовке, при которой наездники стараются показать свое удальство, так ценимое ногайцами. Некоторые, не следующие строго учению Магомета, встречают Новый год с наступлением весны, а другие, как, например, те, которые живут недалеко от Пятигорска и Кабарды, считают своим долгом, подобно кабардинцам, перед наступлением нового года сходить к урочищу Татар-Тупа и поклониться духу гор.

Единоверие с прочими кавказскими племенами делает суеверия и предрассудки ногайцев сходными с другими, так что в этом отношении у ногайцев мало характерных особенностей. Укажем только на некоторые. Так, вечером или ночью в ногайских аулах можно услышать часто повторяющиеся выстрелы. Туземцы убеждены, что запах пороха – вернейшее средство, которое предохранит стада овец от посещений волка. Каждый ногаец благоговеет перед орлом (кара-гуз), считая его страшной для себя птицей.

– Кара-гуза, – говорит ногаец, – не всякий мусульманин решится убить – сказывают, грех. Однажды батыр Искендер убил нечаянно кара-гуза – Аллах тотчас же наказал его: другой кара-гуз унес у него ребенка.

Кара-ногайцы верят в существование огромного водяного змея, который, если выпрямится, головой касается туч, а хвостом остается в воде. Подымаясь, он страшно шумит, трещит и при падении рассыпает бесчисленные искры. Родится этот змей от лани, живет в реке или море и существует до тех пор, пока лань не произведет на свет другое такое же чудовище, что случается обычно через сто лет. Того, кто осмелится близко подойти к жилищу змея, он хватает и уносит в пучину, и никто не в состоянии оказать несчастному помощь.

Народ верит в существование добрых и злых невидимых духов: первые защищают ногайцев, а вторые занимаются порчей как людей, так и скота. Однако же порча человека и скотины от дурного глаза несравненно хуже порчи от злого духа. Для защиты от подобных и других несчастий ногайцы носят зашитыми на спине в разноцветный четырехугольный лоскут заклинательные молитвы из Корана. Во время болезни лекарств не принимают, а употребляют иногда внутренности барана и оборачивают больное место его теплой шкурой, чаще же в подобных случаях читают молитвы.

Овчина, только что снятая, еще теплая, применяется преимущественно против простуды. Ногайские имщеляры, или лекари, объясняют целебное действие овчины тем, что она возбуждает испарину и приводит в правильное состояние испорченное движение крови. Из других способов лечения у ногайцев в большом ходу кровопускание – из рук, ног, лба и даже нижней стороны языка.

Кара-ногайцы больше всего боятся марта. Климат местности, где они обитают, таков, что часто в феврале бывает оттепель, появляется трава, и едва жители, пользуясь этим, выпустят стада на подножный корм, как нередко наступают такие холода, что скот гибнет, а сами они не могут выйти из кибитки. Оттого в народе сложилась поговорка: прошел март – прошло и горе.

У кара-ногайцев относительно марта есть особая легенда. Туземцы говорят, что прежде в марте было только тридцать дней, а еще один день прибавился к нему из-за особого случая.

У одного из жителей погибло в течение марта много скота. Когда настал последний мартовский день, бедный ногаец встал рано поутру, вышел из кибитки и в сердцах сказал марту:

– Теперь, брат, я тебя не боюсь, убирайся к черту, вот тебе кукиш: завтра настанет апрель, будет хорошая погода, и скотина моя поправится.

Оскорбленный март «стал просить у апреля уступить ему один из своих дней; тот согласился, и на другой день случился такой мороз и метель, что у ногайца пропал остальной скот и он навсегда остался байгушем (бедняком)».

– Счастливы вы, – сказал тогда март ногайцам, – что Бог поставил меня в конце зимы. Если бы мое место было среди зимы, тогда бы я показал вам себя. Я бы уничтожил вас со всем имуществом и рассеял прах по всей земле.

С этого времени в марте навсегда остался тридцать один день.

Ногайцы имеют множество предрассудков и верят в бесчисленные приметы. Перебежавший дорогу заяц предвещает несчастье, всякий же другой зверь или змея – счастье. Если лошадь, на которой собираются ехать, зевает, это означает успех в предприятии, а если заржет – удачи не будет. Вой собаки предвещает заразную болезнь или несчастье, несвоевременное пение петуха – несчастье для семейства, для предотвращения которого необходимо зарезать петуха как можно скорее. Крик петуха ровно в полночь или на заре воспринимается как небесный голос ангела, будящего хозяина на молитву, увидеть до обеда волка, а после обеда лисицу – хороший знак, а наоборот – дурной. Два раза выносить огонь из кибитки дурная примета.

Каждый тринадцатый год считается несчастливым, в прежнее время ни один ногаец не принимал участия в сражении до четырнадцатилетнего возраста. Двадцать шестой и тридцать девятый годы жизни человека также несчастны для него. В эти годы многие из ногайцев не носят оружия из боязни, что оно может обратиться на погибель носящего. Ногайцы рассказывают, что завет не носить в эти годы оружия передан им одним пророком, и говорят, что никто не возвращался из отправлявшихся на войну в этом возрасте. В прежнее время с наступлением роковых лет каждый ногаец больше постился, ему запрещено было вступать в брак и носить на себе тяжесть в один фунт. По прошествии этих лет, если с ногайцем не случилось несчастья, он устраивал для друзей и родственников большой пир, на котором с радости напивался донельзя.

Если в день свадьбы пасмурно, это предвещает несчастье новобрачным, а ясная и тихая погода – мир и тишину.

Свадьбе обычно предшествует сватовство, которое ногайцы начинают, еще когда жениху и невесте бывает не более семи лет отроду, а иногда и раньше. Отец мальчика отдает по уговору калым отцу девочки или сразу, или в условленный срок, мулла читает молитву, и дети считаются обрученными. Подобные условия ведут к большим неудобствам. Браки совершаются большей частью между семьями одинакового достатка. Семьи, заключившие предварительный договор о бракосочетании детей, могут впоследствии поссориться или одна из них обеднеть, свадьба расстраивается, а между тем полученный калым уже растрачен – и начинается тяжба. Примеры, чтобы богатое семейство породнилось с бедным, очень редки: разве что невеста красавица или между женихом и невестой возникнут такие узы, которые препятствуют их разъединению.

Похищение невесты из дома родителей считается большим удальством, и часто смельчак дорого расплачивается за свой отважный поступок.

Если калым в срок не уплачен, отец невесты вправе отказать жениху и заключить договор с другим ногайцем. Обрученные часто растут, не зная друг друга, жених может посещать невесту, но оставаться с ней наедине ни в коем случае не допускается.

Ныне свадьба никаких характерных особенностей не имеет. Перед свадьбой отец жениха первым делом приглашает несколько доверенных лиц со стороны невесты и в сопровождении духовного лица отправляется к ее родителям. После краткой молитвы девушку сажают в специально приготовленную для нее брачную арбу— куйме, раскрашенную иногда в разные цвета, в эту же арбу укладывают и все имущество невесты, если его немного, в ином случае снаряжают несколько.

Если невеста девушка, над арбой ставят брачную кибитку отауй, а если выходящая замуж вдова, ее отправляют в дом жениха в открытой арбе. Перед отправлением на прощание провизжит перед невестой домра — двухструнная балалайка, певец пропоет песню, и охотники поплясать покажут свое искусство. Арбу сопровождают не только родственники и знакомые, но и огромная толпа народа, которому делаются разные подарки, в зависимости от достатка новобрачных. От богатства брачующихся зависит многочисленность их свиты.

Джигитовка и скачка наперегонки составляют единственное отличие свадебного поезда.

Если жених и невеста небогаты, жених посещает невесту в ее доме до тех пор, пока не выплатит калым, и только потом перевозит суженую к себе.

Для угощения гостей закалывают коров и баранов, а богатые и лошадей, что бывает, впрочем, очень редко, потому что мясо лошади считается большим лакомством и эту роскошь могут позволить себе только баи (богачи). Гостей угощают калмыцким чаем, кымызом, а также бузой, приготовленной из муки. Борьба силачей, скачка, стрельба из ружей и пистолетов, музыка, пение и, наконец, монотонная восточная пляска часто сопровождают свадьбы. Ногайские песни – это преимущественно сравнение, уподобление и нравоучение. Исторических песен очень мало. Напев всегда монотонный, грустный, как грустна их жизнь и окружающая природа.

Музыкальных инструментов у ногайцев только два: домра, нечто вроде балалайки, и кобуз, инструмент, похожий на скрипку, с двумя струнами из волоса. Под звуки этих инструментов ногаец поет заунывным голосом, «понижая его с окончанием последнего слова каждого куплета и растягивая при этом ноту до возможной степени. А между тем он в это время сильно ударяет по струнам, как бы желая затушить накипевшую в груди горечь. За небольшим речитативом продолжается в том же виде следующий куплет песни»[135].

В свадебных забавах ногайцев нет удали, проворства, напротив, в них таится что-то тихое и спокойное, как сама степь, где они кочуют.

В прежнее время в честь новобрачной проводили бой. С обнаженными саблями ногайцы бросались друг на друга и старались нанести легкие раны, из которых вытекло бы несколько капель крови: это служило предзнаменованием, что сыновья молодой со временем будут знаменитые воины.

Выйдя замуж, девушка покрывается тастаром (белое покрывало) и целый год остается в кибитке отауй. Никто из посторонних мужчин не может ее видеть, даже оставаясь в сакле, она находится под покрывалом. Видеть ее могут только муж, подруги и некоторые родные.

Ногаец только в случае крайней необходимости станет говорить с женой при посторонних, а новобрачный как будто совестится взглянуть днем на отауй или пройти мимо него до истечения срока затворничества молодой, которая снимает с себя покрывало по истечении года или когда подарит мужу ребенка.

Раньше с рождением ребенка родственники и друзья отца новорожденного вставали у ворот отцовского дома и производили ужасный шум, бряцая молотками в пустые котлы, чтобы, как говорят ногайцы, устрашить и прогнать от младенца дьявола. Теперь этот обычай почти исчез. Новорожденному имя дает отец или кто-то из посторонних уважаемых людей. По мусульманскому закону, младенец мужского пола может оставаться необрезанным до двух и даже до восьми лет, как пожелают родители. Для такой операции приглашают или духовное лицо, или искусника в этом деле.

Когда ногаец умирает, родственники сразу извещают своих друзей и знакомых о постигшем их несчастье. Собирается огромная толпа, особенно если умерший перед кончиной завещал хороший капитал для своих похорон и поминок, которые проводят через год после его смерти.

За несколько шагов до кибитки или сакли покойного посетители сходят с лошадей и душераздирающими стонами, криками и отчаянным сетованием извещают о своем прибытии, чтобы разделить горе с осиротевшим семейством. Прочтя затем стих из Корана, посетитель входит в дом, где раздаются неутешный плач и рыдания. По окончании оплакивания покойника относят на кладбище и опускают в могилу, над которой ставят камень, высотой в аршин или чуть больше, но никаких похоронных обрядов не совершают.

Часто мужчины – родственники покойного – в знак скорби носят особую траурную шапку. Она имеет нагольную верхушку, а бока возле курпея обшиты или гладкой серпянкой, или чем-либо подобным в виде фестонов. Шапка снимается по истечении года со дня погребения. Некоторые ногайцы, впрочем, носят такую шапку как деталь повседневного костюма.

Через год со дня смерти множество народа собирается на поминки. После молитвенного обряда в присутствии духовной особы и после плача, как выражения скорби, «наполняют желудки мясом, бараниной, жареными или, точнее, сваренными в масле чуреками, то есть величиною с обыкновенную тарелку тонкими листами из пресного теста, чаем, кымызом, бузою, ойраном и прочим и расходятся, размышляя о тщете земной суеты, а подчас и злословя друг друга или того, кто сытно и вкусно угостил их через год после своей смерти».

У кара-ногайцев покойника обмывают и зашивают все тело кроме головы в кусок коленкора или бязи. Едва весть о чьей-нибудь смерти разнесется по аулу, как всех аульных кошек привязывают и держат так до самого погребения, опасаясь, чтобы какая-нибудь не перепрыгнула через тело. Ногайцы верят, что, если кошка это сделает, умерший будет по ночам посещать свою семью. Мулла, наиб или даже кади, в зависимости от состояния и достоинств умершего, читают молитвы, после чего покойника кладут на арбу и в сопровождении родственников – мужчины верхом, а женщины в арбах или пешком – везут на кладбище, устроенное непременно на кургане, чтобы сократить правоверному путь в рай, обещанный ему Кораном.

Во время печальной процессии никто не плачет, а вспоминают только похвальные качества усопшего. По прочтении духовным лицом особой молитвы покойника опускают в могилу и кладут в небольшое углубление, сделанное в могиле с южной стороны. По возвращении в дом умершего начинается женский плач, необходимый, чтобы проводить его душу. Плач продолжается не более получаса, то есть столько времени, сколько необходимо, по понятию кара-ногайца, чтобы душа достигла места своего назначения.

Пока женщины плачут, мужчины, усевшись в кружок, уничтожают в солидном количестве махай (вареная баранина), запивая его шорбом (нечто вроде бульона) и араком (род водки, которую делают из пшена). За едой до отвала следует еще несколько воздыханий о покойном, и затем все расходятся.

Убитый на войне или злоумышленником считается праведником, и его, не обмывая, зашивают окровавленного в мешок и опускают в могилу. Душа такого счастливца попадает в рай с последним его вздохом. Над могилой такого усопшего ставят флаг для указания правоверным, что здесь покоится праведный.

Через шесть недель со дня смерти устраивают поминки, которые начинаются молитвой, которую читает мулла, затем следует плач женщин и обычное угощение. Вещи, принадлежавшие покойному, раздаются в этот день нищим, и с этого дня вдова может снова выходить замуж, а родственники – снять траур, состоящий обычно из черного платка у женщин и черной шапки у мужчин[136].