Кумыки


Народы населяющие Кавказ. Том 1 . Дубровин Николай Федорович


Глава 1

Местность, которую занимают кумыки. Легенда об их происхождении и первоначальном управлении. Происхождение сословий, их права и обязанности. Духовенство. Земельная собственность

Непосредственно к Дагестану прилегает обширная равнина, ограниченная с севера Тереком и кочующими ногайцами, с юга Сулаком, с востока Каспийским морем, а с запада рекой Аксай, Качкалыковским хребтом и последними отрогами Салатавских и Ауховских гор. Эта равнина заселена кумыками.

Народ этот татарского происхождения, исповедует ислам суннитского толка и в образе жизни почти ничем не отличается от чеченцев. Вся разница заключается в том, что домашний быт кумыков гораздо лучше, чем чеченский, нрав их мягче и характер обузданнее.

Язык у кумыков татарский, на котором они говорят и пишут.

Кумыки были одним из самых первых племен, вступивших в контакт с русским правительством, и во многом утратили свой самобытный характер. Распоряжения нашего правительства касаются этого народа начиная с 1700-х годов и во многих случаях касаются их общественного устройства.

Вся территория, занимаемая этим племенем, орошается только четырьмя мелководными речками, вытекающими из ауховских ущелий: Аксаем, Яман-Су, Ярык-Су и Акташем. Из-за незначительности наклона местности все они скрываются в камышах и, не доходя моря, теряются в болотах, образуемых их водами.

Кумыкские владения представляют собою равнину, совершенно ровную и открытую, за исключением редкого кустарника, которым покрыты в некоторых местах берега Аксая, и леса Кара-Агач, растущего между аулами Ваты-Юрт и Темир-аул, Байрам-аул и Хасав-Юрт.

Лучшей частью Кумыкской равнины является западная полоса земли, около двадцати верст шириной, прилегающая к подошве Качкалыковского хребта и Ауховских гор. Почва здесь черноземна, плодородна и при хорошем поливе и расчистке полей, поросших держидеревом, удобна для земледелия. Крайняя восточная часть кумыкских владений представляет собой сплошное болото. А между ними лежит безлесная печальная степь, поросшая камышами.

Один чалтык способен расти на болотах этой местности, непригодной для скотоводства. Умеренный климат Кумыкской равнины, казалось бы, благоприятствует не только хлебопашеству, но и развитию южной, почти тропической растительности. Близость моря и рыболовство в реках могли бы сделать кумыков самым процветающим народом. «В действительности же, – говорит П. Гаврилов, – это оказывается не совсем так. От действия восточных ветров земли Кумыкского округа подвержены засухам, и потому, несмотря на чрезвычайные удобства проложить без особого труда сплошную сеть водопроводных канав, значительные пространства земель по неимению искусственного орошения получили степной характер и занимались только под пастьбу скота или же оставались вовсе в запустении». Места, орошенные канавами, дают обильные урожаи, вознаграждающие труд, позволяют разводить виноград, но туземцы мало пользуются плодородием своих земель, и сельское хозяйство их находится не в цветущем состоянии. Причину надо искать в порядке поземельного владения, носящего у кумыков, как увидим ниже, особый характер.

Главный доход кумыки получают с леса, который возят в Кизляр на продажу. Среди них есть оружейники, слесари, серебряники и шорники.

Торговля находится в руках армян и евреев. Для сбыта изделий туземцев и покупки ими соли устроены меновые дворы в Амир-Аджи-Юрте и Червленской станице.

Таков общий очерк Кумыкской равнины, западная часть которой занята кумыками, а средняя – ногайцами. Среди кумыков проживает некоторое количество армян и евреев, занимающихся исключительно торговлей и сохранивших свою религию. Кумыкское племя поселилось и по ту сторону Сулака до самого Дербента. За исключением нескольких лезгинских деревень, оно населяет все шамхальство Тарковское и часть Мехтулинского ханства. Туземцы сами считают шамхальцев и мехтулинцев за кумыков, говорящих с ними на одном языке, и отличают себя названием заречных. Заселение равнины между Тереком и Сулаком произошло от выходцев из шамхальства, которые, перемешавшись, в свою очередь, с выходцами из Кабарды и с гор, составили тот народ, который мы и называем кумыками.

Трудно определить, каким племенем до прихода кумыков была занята Кумыкская равнина, но с некоторой вероятностью можно предполагать, что ее коренные обитатели уже соединялись в одно общество и составляли один народ.

Сами кумыки следующим образом рассказывают о заселении Кумыкской равнины. Шамхал Тарковский Чобан, владевший всем пространством от Кайтага, Кюринского округа, Аварии, Черкесии и Терека до Каспийского моря, имел от одной из жен, кабардинки из семьи узденей Анзоровых, сына Султан-Мута[291].

У горцев часто происхождение детей считается по матери, а не по отцу. Последний не может передать своих прав сыну, который родился от неравного брака.

Как родившийся от неравного брака, Султан-Мут, по коренным обычаям, не мог пользоваться всеми преимуществами, которые имеют сыновья, рожденные от матерей княжеской крови.

Султан-Мут был, как говорит предание, человек гордый, умный и предприимчивый. После смерти отца законные сыновья шамхала, рожденные от равного брака с дочерью Уцмия Каракайтагского, не признавали в Султан-Муте равноправного им брата и заставили его бежать в Кельбах, нынешний Чир-Юрт, где в то время, по преданию, жили три богатых семейства гумбетовцев, выходцы из деревни Рикони. Там Султан-Мут терпел крайнюю бедность и сам был вынужден заниматься полевыми работами. Курган в урочище Кокрек близ Балтугая, где Султан-Мут занимался хлебопашеством, и поныне называется Султан-Мут-Тюбе. Не имея надежды получить удел от братьев с их доброго согласия, Султан-Мут решился принудить их к этому. Он объявил об этом риконинским выходцам, которые, одобрив его намерение, посоветовали ему отправиться в Кабарду и при помощи родственников по матери набрать войско, с которым явиться в шамхальство и потребовать у братьев удел, причитающийся ему по наследству. Султан-Мут отправился в Кабарду, при помощи Анзоровых сумел набрать войско и пришел в шамхальство. Он встретился со своими братьями у урочища Темир-Кую (Темиров колодец)[292]и силой заставил их уступить себе часть владения.

По другому сказанию, Султан-Мут еще при жизни отца отправился в Кабарду и, собрав там дружину, предложил отцу со свойственной ему настойчивостью свидание. Отец, не знавший о приведенном сыном войске, выехал к нему с незначительным конвоем. Во время беседы у колодца Темир-Кую сидевшие в засаде кабардинцы окружили шамхала и заставили его согласиться на требование сына[293].

По первому преданию, братья, устрашенные его успехами, предложили окончить ссору и обещали уступить ему удел. Султан-Мут согласился и получил в потомственное владение землю на правом берегу Сулака от горячих источников между Чир-Юртом и Миатлами до речки Таркали-Озень. По третьему же преданию, пока ничем не подтвержденному, известно, что братья Султан-Мута уступили ему все это пространство как будто бы за то, что он с помощью своих родственников Анзоровых, набрав войско в Кабарде, способствовал изгнанию из Дагестана русских войск, прибывших туда в 1604 году под начальством воеводы Бутурлина. Все предания говорят, однако же, единогласно, что на выданном ему пустом пространстве Султан-Мут заложил первую деревню на месте теперешнего Чир-Юрта, где и поселился с пришедшими с ним кабардинцами. Привлеченные славой о его храбрости и уме, здесь стали селиться многие выходцы из шамхальства и принесли сюда свой язык, нравы и обычаи, за которыми кабардинская народность исчезла. Кабардинцы, утратив язык, передали поселенцам народно-аристократическое правление и гражданское устройство своей родины. Здесь предание распадается на два сказания, совершенно разные по содержанию. По одному рассказу, семейства гумбетовцев из деревни Рикони[294] спустились к ущелью Акташа и поселились на его правом берегу при впадении Сала-Су в Акташ, потом, подавшись еще несколько в сторону, они остановились у самого выхода из ущелья и основали знаменитую впоследствии деревню Эндери. Построенная на безопасном и удобном месте, Эндери богатела, а Султан-Мута по-прежнему притесняли братья. Наскучив беспрерывными ссорами, Султан-Мут решил удалиться от них и просил жителей Эндери принять его в свою общину. Те с радостью согласились, и он, покинув основанное им селение, переселился со своей дружиной в Эндери или к андреевцам. С приходом Султан-Мута существовавший в Эндери порядок во многом изменился. Прибытие князя, знаменитого своею предприимчивостью, храбростью и умом, с значительным числом преданных ему людей, «посреди общества, только что возникающего, разноплеменного, где время не успело еще основать ни законов, ни обычаев, должно было иметь решительное, всесильное влияние на установление нравов и порядка общественного. В этом сборе людей, со вчерашнего дня только соединенных узами совместного жительства и общих выгод, еще чуждающихся друг друга, появление Султан-Мута было как бы откровение свыше правления и власти гражданской, и все они, незаметно и без принуждения, покорились ему, как слабый сильнейшему, как необразованный просвещенному». По другому сказанию, Султан-Мут, став обладателем кумыкских владений, озаботился прежде всего найти для своего жительства другое, более удобное, место, и этим пунктом было избрано урочище Чуеплы на три версты выше нынешнего укрепления Внезапный, как замечательное по своему надежному местоположению. В эту новую свою резиденцию Султан-Мут переселил не только многих своих засулакских подданных (собственно, так называемых кумыков), но и гуенов[295], живших на горе близ миатлов, и тюменов[296], обитавших по правую сторону Сулака, составив таким образом не только значительное народонаселение, но и постоянное войско, всегда готовое встать на его защиту. После смерти Султан-Мута ему наследовали два его сына: Айдемир и Казанлип. Гуены, к счастью кумыков, поступили к Айдемиру, а тюмены с остальной половиной кумыков поступили под власть Казанлипа с особыми, дарованными Султан-Мутом правами в отношении поземельной собственности, сохраненными ими до настоящего времени. Эти два брата с общего согласия избрали место для своего нового жительства на три версты ниже урочища Чумлы, на реке Акташ, куда и переселились со всеми своими подвластными, место это в настоящее время носит название аул Андрееве[297].

Окрестности Андреева, щедро наделенные природой и богатыми пахотными местами и тучными лугами, а также лесом и водой, способствовали скорому обогащению переселенцев, а согласие, существовавшее между владельцами, обеспечивало мир и спокойствие. По этим причинам на Андреево обратили внимание все соседние жители и, прельщаясь его цветущим состоянием и увлекаясь надеждами столь же быстро обогатиться, как и его первые обитатели, начали толпами переселяться туда не только с гор Ичкерии, Салатау, Ауха, Мичика и Качкалыка, но и из отдаленных мест Дагестана, так что Андреево в скором времени сделалось столь обширным, что Айдемир, умирая, советовал своим наследникам отделиться от Казан-липа и переселиться в другое место. Но если сыновья и не последовали совету Айдемира, то исполнили его внуки – Алибек, Эльдар, Уцмий, Хасбулат, Каплан и Алим. Первые пять переселились со своими подвластными на то место, где выходит из гор Аксай, и основанный там аул назвали по имени реки Аксаем[298], а последний стал основателем аула Костек.

Обилие пустой земли, облегавшей Андреево, позволило Султан-Муту раздать некоторые участки своим кабардинским и кумыкским узденям, а большинство земли, конечно, присвоить себе. Потомки Султан-Мута поделили между собой землю, принадлежащую родоначальнику, и образовали высшее сословие – сословие князей. До появления русских на Кавказе и распространения в горах мюридизма кумыкские князья пользовались у туземцев значительным влиянием. Дом князя считался убежищем, в котором опасность не угрожала даже преступнику, обиженный искал защиты и помощи у князя и получал их. Впоследствии каждый, кто хотел поселиться на свободной земле, вынужден был обращаться к ее владельцу, обещая за это определенную подчиненность князю, то есть по феодальному обычаю кабардинцев, поселившиеся становились его узденями. Таким образом, большая часть жителей в самом непродолжительном времени оказалась в зависимости от князей. Свободными остались только те, кто поселился на земле до прибытия Султан-Мута и составил впоследствии первое после князей сословие и стал известен под именем сала-узден. По мнению одних, название они получили по месту первоначального поселения на речке Сала-Су, а по другим – от горы Сала на границе Салатау с Гумбетом, откуда риконинские семейства пришли в Кельбах.

Таким образом, незаметно для самих кумыков образовалось два сословия узденей: сала-узден — первостепенные уздени, сохранившие свободу и право владения землей, и второстепенные уздени, лишенные поземельной собственности, жившие на землях, принадлежащих князьям, и вследствие этого находившиеся в зависимости от них. С течением времени, когда число потомков Султан-Мута выросло и родство между ними ослабело, они разделили между собой все владение и стали родоначальниками отдельных княжеских фамилий.

Распри и семейные споры за земли заставили некоторых князей покинуть Эндери и избрать для жительства другие места. Так, в разное время образовались поселения Старый Аксай (или Яхсай) на речке Аксай в урочище Герзель-аул, Костек и Кази-Юрт, построенный вблизи крепости Святого Креста.

Все эти деревни – главные поселения Кумыкской равнины, где кроме них существует много мелких деревушек от двухсот до пятидесяти и менее дворов, принадлежавших аксаевским, андреевским и костековским князьям и изначально населенных их крепостными. Только две деревни, Баташ-Юрт и Байрам-аул, населены выходцами из Кабарды и имели своих особых владельцев, да несколько деревень, расположенных в северной части Кумыкской плоскости и вдоль по Тереку, на землях аксаевских князей населены чеченцами. Деревни эти заселены очень недавно выходцами из Качкалыка и Мичика и платят дань аксаевским князьям.

Между тем как до прибытия в Эндери Султан-Мута, так и после этого переселение с гор на Кумыкскую равнину продолжалось, и, когда все земли были уже разделены, новым поселенцам приходилось селиться на землях, имевших владельцев. Это привело к взаимным договоренностям нового переселенца с прежним владельцем. Последний требовал от первого, чтобы тот платил ему определенную подать, или работал на него какое-то количество дней в неделю, или, наконец, брал с него обязательство, чтобы сам он, его семейство и дети, раз поселившись на земле, не переселились уже на другое место. При таких условиях образовалось зависимое сословие чагаров – которые, в отличие от чагаров, произошедших от рабов, были названы первостепенными. Таким образом, чагары делились на два разряда: первостепенных и второстепенных.

Взятые на войне или вольные люди, обманом вывезенные из своих деревень и проданные кумыкскому князю или узденю, обращались в рабов. Промысел этот существовал еще в недавнее время. Кумыки крали по соседним аулам мальчиков и девочек и продавали их в рабство. По законам кумыков, куль, или раб, находится полностью во власти своего господина, который имеет право казнить его, продать с семьей или отдельно, разлучить мужа с женой, мать с детьми. Несмотря на это, положение крепостного сословия у кумыков было менее тягостно, чем, например, у нас, что легко объясняется характером и нравами народа. Азиатский образ жизни допускает в обращении с низшим гораздо больше вольности, чем европейский, у кумыка не было такого нестерпимого презрения к рабу, и потому владелец, не отчуждая своего раба от человечества вообще, обходился с ним ласково и снисходительно. Телесные наказания не были жестоки и очень редки, а смертной казни никто и не помнит.

К тому же высокая цена раба (300–400 рублей), немногочисленность их у кумыков и боязнь потерять раба, имевшего возможность бежать в Чечню, делали владельцев снисходительными. У самаго богатого кумыка редко было больше десяти семей крепостных, и потому он дорожил ими, старался хорошо содержать и избегал жестоких наказаний. Крепостные жили обычно в доме хозяина и занимались домашними и полевыми работами, женщины часто исполняли мужскую работу – рубили дрова, ходили на жатву, молотьбу, а в свободное время помогали госпожам в женских работах. Молодые и красивые часто исполняли роль наложниц князя и были яблоком раздора в семейном быту. Увеселяя господ, пользуясь их расположением, они подвергались гонениям от законных жен. Частые ссоры между мужем и женой заставляли первого лишить себя удовольствия гаремного времяпрепровождения, и несчастную наложницу продавали новому любителю красоты. Пройдя таким образом через несколько рук, утратив красоту, она кончала дни в черных работах своего последнего властелина. Дети, прижитые в таких условиях, не могли быть приняты в сословие отца, как незаконнорожденные. Кумыкский закон, не позволяя передачу прав отца детям от неравных браков, надолго перекрыл незаконным детям возможность быть причисленным к какому бы то ни было сословию. «Рабское происхождение – пятно, не вдруг сглаживающееся в кумыкском обществе». Не имея никакой наследственной собственности, отчужденные от всех сословий, эти люди становились паразитами, отчаянными наездниками и, по туземному выражению, знаменитыми воришками. Они получили название чатов.

Из крепостных образовалось два отдельных сословия, которые составляли едва ли не большую часть населения кумыков, – это азаты и чагары.

Азатами называются вольноотпущенные. Отпуская на волю раба, господин обязан был дать ему письменный документ, засвидетельствованный кади и двумя свидетелями. Если господин отпускал раба за деньги, то деньги откупившийся раб обычно отдавал кади, который, удержав из них десятую часть, то есть зякат, передавал их господину уже по совершении вольной. Дети вольноотпущенных переходили в дворянское достоинство и, хотя составляли класс третьестепенных узденей, надолго сохраняли память о своем происхождении. Освободившаяся семья еще некоторое время признавала свою зависимость от бывших господ, входила в число их приверженцев, всегда готовых разделить судьбу бывших владетелей. Мало-помалу как сами они, так и посторонние забывали об их прежнем крепостном состоянии, и дети их могли уже вступать в брак с дочерьми узденей. Таким образом, всего через несколько поколений их происхождение сглаживалось, и они, считаясь узденями, пользовались всеми их правами.

Чагары — те же кули (рабы), но избавленные от домашней работы и пользующиеся на определенных условиях небольшим участком господской земли. Владея огромными пространствами земель, по большей части пустопорожних или дающих самый незначительный доход, князья отдавали их ногайцам и соседним жителям гор под выпас скота и получали за это по три барана с сотни. Несмотря на столь незначительную плату, при малом населении находилось немного охотников брать землю в аренду, и она оставалась пустой, хотя и годной для земледелия. Последнее притом же не составляло тогда главного богатства князей: торг невольниками, табуны и стада – вот что было главным источником доходов.

Хлеба сеяли столько, сколько было необходимо для прокормления семейства, и потому, находя обременительным содержание многочисленной дворни, князья избавляли некоторых из них от домашней службы на определенных условиях. Они-то и получили название чагаров. Договоры, заключенные с ними, бывали различны, в зависимости от местности и воли каждого отдельного князя. Так что чагары андреевские, аксаевские и костековские до времени освобождения имели неодинаковые обязанности относительно своих господ, но главные и общие почти у всех состояли в том, чтобы несколько дней в году сеять, косить, убирать хлеб и свозить его к дому владельца.

Чагар мог быть продан, но только в тот же округ, где поселен, он имел право выкупиться на волю, заплатив 100 рублей серебром за душу.

Чагары, получившие свободу и имеющие об этом письменный акт, считались вольными и свободными, и прежние владельцы не имели на них никаких прав. Остальные находились в полной зависимости владельцев и обязаны были им повинностью. Время и давность никогда не уничтожали для кумыка названия чагара: оно навсегда остается на роду неизгладимым пятном. Многие из кумыков не знают, даже и по преданию, когда и почему сделались чагарами.

Уздени никогда не имели избытка земли, не могли отпускать своих подвластных на таких условиях, и потому вовсе не имели чагаров. Все чагары, принадлежащие князьям, делились на несколько общин по княжеским домам, из которых вышли, и управлялись каждая отдельно своими выборными старейшинами. Будучи многочисленно и богато, сословие чагаров вместе с агатами составляет большую часть населения.

Кроме чагаров, существуют еще вольные люди, поселившиеся на землях князей, бежавшие из Чечни и с гор и искавшие покровительства кумыкских князей. Выходцы эти образовали многие деревни и, пользуясь княжескою землей, обязались платить ее владельцу ежегодную подать. Подать обычно состояла в платеже с двора по одной сане пшеницы или проса, и поголовный сбор выходить на один день на княжеские поля на полевые работы. Во всем остальном они совершенно свободны и независимы: имели право перейти к другому владельцу, и князь имел очень ограниченное влияние на их внутреннее управление. Свита князя, его приверженцы составляли также сословие узденей, то есть людей, принадлежавших самим себе и действовавших самостоятельно. Слово уздень произошло от уз — сам, свой и предлога день — означающего от себя, из себя[299]. Следовать за князем в набеги, на войну, на охоту, прислуживать ему дома и один день в саду, выходить на его сенокос – вот было назначение и служба узденя.

Уздени жили обыкновенно при князе около его дома в ауле. Они проводили жизнь довольно праздную: чистили оружие, присматривали за лошадьми, носили на руке сокола во время княжеской охоты. Когда князь слезал или садился на коня, уздень держал ему стремя и узду и был самым приверженнейшим человеком своего князя. Не разбирая правоты дела, уздени часто проливали свою кровь за князя, в случае убийства князя мстили за кровь его семье убийцы, если он был им ровней, а если убийца был князь, то его узденям.

Князья держали своих узденей на почтительном отдалении. Уздени не смели сесть перед князем, ехали, держась всегда левого плеча князя, а если их было несколько, то окружали его с обеих сторон, прислуживали ему за обедом и доедали его остатки.

Уздень считает за унижение ехать на арбе, а должен ехать только верхом, стыдится сидеть с женой в присутствии других и входить в кухню.

Князья дарили их оружием, одеждой, конем и пр. Щедрость считалась добродетелью князя, а верность господину – принадлежностью узденя.

За обиду узденю, нанесенную посторонним князем, владелец узденя должен был мстить как за свою собственную.

Уздени были дядьками молодых князей, и звание это было знаком наивысших почестей для старого узденя. Князь не имел права их наказывать, но мог отдалить от себя, отобрать подарки и выделенную землю, но если бы князь потом помирился с узденем, то кроме возврата всего отобранного должен был подарить ему или лошадь, или оружие. Уздени имели право свободного перехода от одного князя к другому, но это случалось очень редко, так как навлекало хулу на обоих.

В прежние времена отношения между князем и узденями можно было назвать родственными, скрепленными взаимной привязанностью и преданностью, но в последнее время княжеские дворы опустели, в особенности когда уздени осознали, что службой русским они могут получить чины, самостоятельность и почет. Такие покупали себе землю или просто отчуждали при помощи русского правительства поместья, полученные от князей, и пополняли таким образом сословие первостепенных узденей. Все они имели собственные земли, чагаров и рабов. Если какая-нибудь семья первостепенных узденей не имела земли, общество обычно отводило ей участок. Сословие это никогда не занимается полевыми работами – это считается делом предосудительным до такой степени, что первостепенный уздень, вынужденный зарабатывать себе на хлеб собственными руками, исключался из своего сословия и поступал в разряд второстепенных.

Мало кто из второстепенных и третьестепенных (азаты) узденей имел собственную землю. В основном они жили на землях, принадлежащих князьям и первостепенным узденям, платили им за это в год определенную подать – выходили на сгон, на сенокос и пр., но барщины не отрабатывали. Оба сословия имели право в любой момент оставить землю, на которой жили, и перейти к другому владельцу. Второстепенный уздень, приобретя состояние и землю, мог стать первостепенным узденем, и брак между двумя этими сословиями допускался. Третьестепенный же уздень (азат) никогда не мог перейти в разряд второстепенных узденей, даже приобретя поземельную собственность. Он с большим трудом мог женить сына на дочери второстепенного узденя, и последний редко соглашался, чтобы его сын взял дочь третьестепенного узденя. Теперь только те из узденей остаются при князьях, кто не успел еще приобрести независимого состояния. Сала-уздепи существовали преимущественно в Андреевском округе, поскольку остальные три главные кумыкские деревни, как мы видели, были основаны позже и на пустопорожних землях. Древние хозяева земли, свободные владельцы, сала-уздени гордились своей независимостью и, уступая первенство только князьям, отличались удалью, буйностью и постоянной готовностью воспользоваться смутами, чтобы ослабить власть князей. Заступничеством за угнетенных и даже за мошенников они поддерживали к себе большое доверие народа, преимущественно их слушали на мирских сходках, обычно их старики, руководясь обычаем, разбирали ссоры и передавали князьям жалобы народа. «Я ваши головы буду продавать по абазу (20 копеек)», – говорил им Ермолов, которому надоели их вечные происки.

В Андрееве они имели свой собственный аул (квартал), где вершили суд и расправу. Земли их не обширны, но в самых лучших местах и удобны для земледелия. Чагаров и узденей у них не было, зато были хутора, населенные выходцами из других краев или безземельными кумыками из вольного сословия, которые платили им ежегодный оброк. Отдавая своих детей на воспитание в горы, они вели куначество с горцами, к князьям проявляли все внешние знаки уважения.

Запрещение адатом неравенства браков не позволяло этим двум сословиям вступать в родственные связи, зато они были связаны такими узами, которые сильнее кровного родства, – воспитанием княжеских детей. Молодой князь, который вырос в семье сала-уз-деня, всю жизнь сохранял непоколебимую привязанность к семье воспитателя. Со своей стороны аталык, в случае сиротства воспитанника, принимал участие в управлении его имением и присмотре за хозяйством. Эмчеки (дети аталыков), товарищи детства молодого князя, почитались наравне с родными братьями.

Из всего сказанного видно, что кумыки делились на восемь главных сословий: 1) князья; 2) чаши, или дети, рожденных от неравного брака князя, то есть отец у них князь, а мать узденка или рабыня; 3) сала-уздени, пользовавшиеся большим влиянием в народе; 4) уздени; 5) догерек-уздени — образовавшиеся из пришельцев на Кумыкскую равнину; 6) азаты, или вольноотпущенные, чьи потомки в четвертом поколении переходят в сословие узденей, или свободных; 7) чагары — были двух степеней, и одни пользовались независимостью и полной свободой, а другие находились в зависимости от владельцев, если пользовались их землями; 8) кули — рабы и карава-ши – рабыни, находившиеся в полной власти своих владельцев.

Кроме этих главных сословий существовало еще сословие терекемели (колонисты) и так называемые казаки, свободные люди, служившие за плату князю или узденю. Терекемели, подобно чагарам, были одни свободны, а другие нет. Их считают выходцами из Персии, которых в давно минувшие времена голод вынудил добровольно отдать себя в рабство.

Казаки, собственно, не составляли особого сословия. Под именем казак известен у кумыков любой холостой человек. Вообще, это слово обозначает человека хотя и живущего в своем доме, но одинокого, свободного, безземельного, который нанимается на работу, и часто за самую безделицу[300].

К числу сословий мы должны причислить и духовенство. У кумыков, как и вообще у всех мусульманских народов, духовенство составляют муллы и кади. Любой из вольных сословий может поступить в духовное звание, но для этого необходимо, чтобы он приобрел некоторые познания, то есть умел читать и писать по-арабски, знал Коран и его толкование. Бывали примеры, что в духовное звание поступали даже люди рабского состояния. Разумеется, в этом случае господин, видя, что его раб приобрел нужные для духовного звания знания, давал ему свободу.

Если отец хочет, чтобы его сын стал духовным лицом, то обычно отдает его известному мулле или кади, который обучает его наукам. Когда тот приобретет необходимые познания и возникает свободное место, общество избирает его в муллы, а уже из мулл, согласно его достоинствам и уважению, которое он может заслужить в народе, делается кади. Предпочтение суда адата снижало влияние духовенства в народе. Духовенство не вмешивалось в гражданские дела и в период влиятельности князей находилось в полной зависимости от них. Тогда мечети принадлежали князьям, от которых зависел и выбор муллы. Кади хотя и избирался всей деревней, но решающую роль играл князь. Народ был не очень набожен и мало уделял на содержание духовенства, все надежды которого возлагались на князей. Те же содержали мулл как домашнюю прислугу, а для кади собирали подать с народа. Как сословие бедное, духовенство понимало, что не может прокормить себя без княжеских щедрот, в руках которых оно всецело и находилось. С ослаблением власти князей, при русском владычестве, духовенство приобрело некоторую самостоятельность, хотя и весьма незначительную. В каждой большой кумыкской деревне, Аксае, Костеках и Андрееве, было назначено по одному кади и по нескольку мулл. Кади и отправляет богослужение, и соединяет в своем лице судебную власть по делам, касающимся наследства, завещаний и опеки, которые у кумыков, как и у чеченцев, разбираются по шариату, муллы же отправляют только духовные обряды.

В случае болезни кади его обязанности исполняет один из мулл – по выбору жителей. Духовному званию у кумыков не дано никаких особенных прав, конечно, любой мулла, как лицо избранное обществом, более-менее пользуется уважением, но никаких особых почестей ему не воздается. Избранный в муллы по-прежнему продолжал обрабатывать землю, если только она у него была, ездил на войну и ходил в набег, как и всякий мирянин. Если у него возникает тяжба с мирянином, то он судится с ним по адату в тех делах, которые подлежат разбирательству адатом, а в делах наследства, завещания и опеки – по шариату. Сейчас у кумыков муллы и кади более обеспечены, чем у чеченцев. Муллы и кади, помимо подаяний, получаемых при погребении, получают от общества содержание из добровольных пожертвований. Каждый дом, в зависимости от богатства, дает мулле по одному, по два и даже по три рубля в год, кроме того, некоторые муллы и кади имеют доход от зяката, который выделяют из своих доходов набожные люди: из него он может удержать третью часть, а также и с десятой доли процента, который торговцы получают с капитала и товара[301]. Впрочем, по большей части хозяин сам раздает закат бедным, а если и поручает иногда мулле, то лишь в том случае, когда мулла пользуется его особым доверием и уважением и тогда полагается на совесть муллы уделить и в мечеть из части зяката, приходящейся на его долю[302].

Изложив права всех сословий и отношения одного сословия к другому, остается сказать, что разница, существовавшая между сословиями в прежнее время, все более и более сглаживалась, за исключением князей и первостепенных узденей, которые по богатству, имея вес в народе, сохранили еще некоторые права и привилегии. В штрафах же за преступления, установленных на последних собраниях, прежней разницы не существует: и князь, и уздень, и чагар за конкретное преступление платят почти одну и ту же пеню.

Рассказ о постепенном образовании сословий у кумыкского народа дает ключ к объяснению прав народа на поземельную собственность. Потомки Султан-Мута, разделив между собой все земли, оставили неприкосновенными владения только некоторых узденей. Поделенные участки земли находились в общем владении целой княжеской фамилии, и дети их, не деля между собой земель, владели ими совместно. После, однако, независимо от общих владений, образовались и частные. Князь или уздень, покупая землю независимо от той, которой он пользовался вместе с членами своей фамилии, приобретал участок, составлявший его неотъемлемую собственность. Кроме того, многие князья получали земли в награду от русского правительства. Из-за этого у кумыков существует два типа поземельной собственности: общие владения, то есть земли, принадлежащие целой фамилии, и частные, составляющие собственность только одного человека. Впрочем, владельцы и той и другой по большей части князья или первостепенные уздени.

Глава 2

Управление, существовавшее у кумыков в период независимости. Положение о штрафах. Народные собрания. Народное управление, введенное при русском правительстве. Суд по адату и по шариату. Виды преступлений и наказаний. Кровная месть

До появления русских на Кавказе власть над народом была сосредоточена в руках князей.

Из княжеских фамилий в каждой из больших кумыкских деревень, как, например, в Аксае, Костеке и Андрееве, составлялся особый совет, в состав которого выбирались из каждой фамилии по одному князю, по возрасту, уму и опытности имевшему влияние в народе. Князья эти носили название картов — старейшин. Обязанность совета заключалась в назначении судей для разбирательства дел по адату. В судьи же могли выбираться не только князья, но и уздени всех степеней, лишь бы только человек, избранный судьей, пользовался уважением в народе. Помимо этого на княжеском совете лежала обязанность управлять деревней и поддерживать в ней порядок, для чего под непосредственным началом совета состояли бегеулы, или выборные дасятники, исполнявшие все приказания совета.

Важные дела решались, впрочем, на общем собрании, куда сходился весь народ, за исключением рабов. Общественные сходки собирались у главной мечети селения. Изложив перед собравшимися необходимость какой-либо меры, передавали ее на обсуждение народа и тут же избирали способ для приведения предлагаемой меры в исполнение. К числу дел, подлежавших народному обсуждению, относилось наложение штрафов за преступления, судимые по адату. У кумыков, как у народа, стоящего на более высокой ступени общественного развития, нежели чеченцы, штрафы за преступления были значительнее, но они не были раз и навсегда определены законом, а зависели от конкретного соглашения, которое было заключено на мирской сходке. Таким образом, в течение срока между двумя мирскими сходками за определенные преступления были назначены определенные штрафы. Если по какому-нибудь случаю штрафы признавались или слишком большими, или слишком малыми, тогда вновь собиралась сходка, на которой назначались новые штрафы до следующего собрания. За строгим соблюдением условий, определенных на этих собраниях, обязаны были наблюдать старшие князья. Народные собрания иногда происходили и помимо воли князей, когда народ собирался потолковать о своих нуждах, представить князю какую-нибудь просьбу или договориться относительно сопротивления князьям в случае притеснений с их стороны.

После принятия кумыками подданства России они управлялись приставами, а их деревни, Аксай, Костеки и Андреево, управлялись каждая только одним старшим князем, утверждаемым правительством. Старший князь назначал судей для разбирательства дел, на нем также лежала обязанность распределения общественных повинностей, которые он взыскивал посредством выборных десятников[303]. В обязанности старшего князя входило прекращение ссор между родственниками. Он не вмешивался в разбирательство ссор и тяжб лиц, состоявших в его управлении, но обязан был наблюдать, чтобы обе тяжущиеся стороны в срок являлись на разбирательство и исполняли вынесенное решение. Одним словом, старший князь был как бы первой ступенью административной и исполнительной власти, и в случае притеснений и несправедливости с его стороны обиженные могли жаловаться приставу и высшему начальству.

Процедура суда у кумыков точно такая же, как у чеченцев, да можно сказать, как и у всех почти племен Кавказа. Суд вершился преимущественно по адату. Адат кумыков пользовался известностью среди горцев. Многие из них приходили в Андреево – колыбель кумыкского народа – с просьбой разобрать дело или разъяснить возникшее недоразумение. Суду по шариату у кумыков подлежали только дела по духовным завещаниям, опеке, покупке и продаже рабов, воровство же, убийство и прочие преступления судились по адату.

Кумыки выводят происхождение своего адата из деревни Эрпели в шамхальстве Тарковском. В кумыкском адате невозможно отыскать определительности прав, строгости в постановлениях и точности в условиях общественной жизни. Здесь также часто имеет место право сильного. Наказаний за преступления не было, существовали только штрафы, то есть денежные пени. Принудительного механизма к исполнению приговора, положенного обычаем или законом, также не было никакого, а потому на большую часть уголовных преступлений, как убийство и насилие, не существовало суда, а предоставленное каждому в этом случае право кровной мести, или канлы, заменяло слабость и отсутствие закона.

Мы видели, что у кумыков общество было разделено на сословия, но бесполезно было бы искать строгого определения в отношении одного сословия к другому и прав каждого состояния. Князья и первостепенные уздени были сильны потому, что богаты и владели землей. Раньше в руках князей была сосредоточена вся власть, первостепенные уздени также имели сильное влияние в народе, как того, так и другого никто не смел оскорбить, и особы их почитались неприкосновенными, но за неисполнение знаков уважения, определенных обычаем по отношению к князю или узденю, а также за нанесенные им обиды никогда не существовало определенных законом наказаний. Князья были слишком сильны, чтобы искать защиты у закона, если кто-то оскорблял князя, он сам наказывал его, не прибегая к суду. Точно так же и уздень в меру своего богатства и уважения, которым пользовался, и силы князя, которому он служил, имел большее или меньшее влияние, и нанесенные ему обиды не оставались безнаказанными. Кумыкские князья всеми мерами поддерживали право сильного и из опасения ограничения своей власти противились введению в стране положительных законов. Если в ближайшее к нам время и заметно у кумыков некоторое уравнение в правах сословий, увеличение штрафов за преступления и другие незначительные улучшения в законодательстве, то это следует приписать русскому влиянию.

Строгость наказаний за умышленное и неумышленное убийство, прелюбодеяние, блуд, нанесение ран и воровство, предписываемая шариатом, заставила кумыков прибегать к суду по адату.

По шариату за умышленное убийство преступник должен быть наказан смертью, если только не последует со стороны потерпевших прощение, что считается делом богоугодным. Если обиженная сторона пожелает получить материальное удовлетворение, преступник платит сто верблюдов или их стоимость. За неумышленное убийство виновный хотя и не подлежит смертной казни, но платит за кровь установленный штраф, если только родственники не прощают убийцу.

По адату умышленный убийца должен войти в канлы — скрыться от родственников убитого во избежание кровной мести. Он бежит в дальние общины и ожидает там прощения. Эмиграция не имеет определенного срока и иногда продолжается восемь и более лет, наименьший же срок 3–4 года и зависит от хозяев крови — родных убитого. Прощение дается или за условленную сумму, или в виде богоугодного дела. В прежнее время примирение ограничивалось одним сиим – угощением, установленным народным обычаем.

В назначенный для примирения день родственники убитого собираются в одном месте. К ним приводят убийцу и ставят перед ними на таком расстоянии, чтобы было видно его лицо. Посредине становится кади, читающий молитву. Прощенный приглашает к себе на угощение всех родственников убитого, и, когда они подходят к дверям дома, где их ждет угощение, прощенный с обнаженной головою падает на землю и остается так до тех пор, пока ближайший родственник убитого не скажет: «Встань, мы простили тебя», – а прочие присутствующие должны его поднять.

«Во время угощения прощенный канлы стоит без папахи и пьет из одной чашки с родственниками убитого». По окончании угощения при возвращении родственников убитого домой они встречают у ворот заранее поставленную лошадь, оседланную и обвешанную оружием. Ближайший родственник убитого берет лошадь себе, оружие раздает своим родственникам, а женщины получают шелковую материю на платье.

За неумышленное убийство виновного обычно прощают, он обязан только принять на себя похороны, поминки, сооружение памятника и пр. Но если бы, паче чаяния, родственники не простили убийцу, он должен по адату выходить в канлы.

По шариату за прелюбодеяние определено побиение камнями, а за блуд наказание туэзиром — сто ударов палками. По адату за блуд заставляют вступить в брак с обольщенной девушкой, но после совершения обряда бракосочетания соблазнитель может сразу же развестись с ней. По шариату за рану виновный должен быть подвергнут такому же поранению, а по адату он берет на себя расходы по лечению раны, а по выздоровлении раненый мирится с противником, принимая от него угощение, в случае же смерти раненого ранивший подлежит кровной мести.

По шариату за первое воровство отсекается кисть правой руки, за второе – кисть левой, а по адату кроме возврата украденной вещи вор платит установленную обычаем плату в пользу доказчика, который и получает ее от истца, в свою очередь получающего от вора. Для обвинения необходимо, чтобы истец представил двух свидетелей. В тех случаях, когда против подозреваемого нет прямых улик, обвиняемый должен принести очистительную присягу вместе с назначенными со стороны истца тусевами — свидетелями, и тогда обвиняемый считается оправданным. Если же тусевы присягнут, что подозреваемый виновен, его наказывают, как уличенного в воровстве. Число тусевов различается в зависимости от тяжести преступления.

Так как они обязаны или обвинить, или оправдать преступника, их выбирают из таких лиц, которым известны все подробности дела. Иногда случается, что один доносчик имеет дело с ответчиком. Если улики, приведенные первым, судьи сочтут достаточными для обвинения, то обиженный получает удовлетворение, не побывав в суде. Наградить же доносчика за открытое им преступление предоставляется лицу, получившему удовлетворение вследствие его показаний. Чтобы решить дело, надо, чтобы судьи вынесли приговор единогласно. В случае разногласий между судьями старший князь обязан назначить других судей.

В прежние времена князья не разбирались ни с узденями, ни с чагарами, потому что большая часть узденей служили в княжеских дружинах, а чагары жили на их землях и платили им подать. Поэтому в случае обиды, нанесенной князем узденю, последний жаловался тому князю, у которого он состоял на службе, а тот уже имел дело с обидчиком, точно так же и чагар в случае притеснения прибегал к защите своего хозяина. Если же чагар принадлежал бедному узденю, тот ходатайствовал за него перед князем, которому служил, и князь вступался за чагара.

В настоящее время разбираются с князьями не только уздени, но и чагары.

Каждый принявший к себе на ночлег приезжего или знакомого, совершившего воровство, подвергается взысканию стоимости украденного, если воровство обнаружится по отъезде гостя, вне зависимости от того, известно ли было хозяину о воровстве или нет и когда оно было совершено. Несмотря на это, ни один кумык никогда не откажет в гостеприимстве.

Глава 3

Особенности брачных церемоний и домашнего быта. Положение и права женщины

Вступая в брак, кумык ищет невесту равного с ним сословия и всеми силами избегает смешения с низшими классами.

Князь может передать своим детям титул со всеми его правами и преимуществами, только если они произошли от его брака с княжной. Если же князь женился на узденке или рабыне, дети не пользуются княжеским титулом и, по обычаю, не могут после смерти отца владеть землей. Они называются чанками и считаются выше узденей. Чанки живут за счет своих родственников-князей, которым достанется отцовское наследство, и при женитьбе держатся своего сословия.

Обряд сватовства у кумыков тот же, что и у чеченцев.

Кумык сватается только тогда, когда уверен в согласии девушки выйти за него, о чем он узнает лично, приискав удобный случай, или через посредниц. «Судьба моя зависит от родных», – отвечает девушка в случае согласия, в противном случае отказывает наотрез.

Тогда претендент делает предложение и получает согласие, потому что родители никогда не противятся желаниям девушки. Если родители хотят отдать ее другому, девушка тайком извещает избранника своего сердца. По его предложению она соглашается на побег из родительского дома и назначает время и место, где ее можно похитить. При похищении она играет роль жертвы насилия, кричит, плачет и умоляет ее отпустить. Похитители между тем отвозят ее в дом князя или почетного жителя, принимающего ее под свое покровительство. Тем временем родственники в полном вооружении преследуют похитителей, но для предотвращения драки являются посредники – почтенные старики, которые начинают переговоры с обеими сторонами. После долгих прений общим мнением решают спросить у самой девушки: желает ли она возвратиться в родительский дом или выйти за похитителя? Та отвечает, что теперь ей уже стыдно возвращаться домой, и, предполагая, что похищение – это предопределение свыше, она считает необходимым выйти замуж. За таким ответом непосредственно следует брак.

После сватовства жених отправляет к невесте калым — свадебные подарки: ткани, уборы, украшения и, кроме того, определенное количество денег, на которые родители обязаны приготовить невесте все необходимое в домашнем быту.

Все, что дают невесте родители и жених, составляет ее неотъемлемую собственность. После получения родителями невесты подарков девушка считается сговоренной и жених получает право тайком видеться с ней, но если они встретятся при чужих, то приличие требует, чтобы они не говорили друг с другом. Жених у кумыков, точно так же как и у чеченцев, имеет право всегда отказаться от невесты и позволить ей выйти за другого, но сговоренная девушка не может отказаться от жениха и должна ожидать, чтобы жених сам ее освободил, без этого никто не решится взять ее замуж.

Церемония бракосочетания у кумыков ничем не отличается от свадьбы дагестанских горцев.

После брака муж обязан назначать жене кебин-хакк, сумму, обеспечивающую женщину на случай развода. Сами деньги не выдаются, в руки жены передается письменное обязательство, которое у князей составляет 750 рублей серебром, у узденей 100 рублей и т. д. Чагары не имеют определенной суммы, она зависит от взаимной договоренности вступающих в брак. В случае развода или смерти мужа, не оставившего детей, вдова получает из его имущества кебин-хакк и возвращается в дом родителей. По шариату, кроме своей собственности и кебин-хакка, жена не имеет права на наследство мужа. Имущество, принадлежащее жене, считается неприкосновенным. Без ее согласия муж не имеет права им распоряжаться, а если муж вздумает принудить жену к уступке принадлежащей ей собственности, она может прибегнуть к своим родственникам и просить их защиты.

Женщина у кумыков не так подавлена, как у прочих горцев. В домашнем быту, куда никто не вмешивается, она полная хозяйка. Она сама считает своим долгом повиноваться мужу, который, со своей стороны, считает за большой позор подвергать жену тяжелым и неподходящим ей работам. Если жена умнее мужа, она, по обычаю, считает за стыд это показывать и всеми силами старается скрыть его глупость. Супруги никогда не называют друг друга по имени, а всегда говорят в третьем лице: он, она. При посторонних считается неприличной любая, даже и самая простая, ласка, неприлично также супругам хвалить друг друга.

Несмотря на большую свободу, предоставленную кумыкской женщине, жена и здесь находится в полном подчинении у мужа. Она должна работать на него, сносить безропотно все наказания и оказывать раболепное почтение мужу, который может развестись с ней, когда ему вздумается.

В семейном быту кумыков старость имеет право на общий почет и уважение. Младший в обращении со старшим обязан оказывать все видимые знаки уважения, принятые при общении низшего класса с высшим или сына с отцом.

Старшего брата кумыки называют господином (агаси). В княжеской семье старший по возрасту управлял делами всей семьи, поддерживал отношения с прочими княжескими фамилиями и исполнял обязанность постоянного представителя своей фамилии перед народом. У кумыков власть отца больше уважается, чем у чеченцев, и хотя она не простирается на жизнь сына, но отец, пока жив, всегда сохраняет власть над ним.

Отец полный властелин своего имущества, и сын не имеет никакого права при жизни отца требовать выдела себе части из него, от отца целиком зависит выделить ему ту часть имущества, которую ему заблагорассудится.

Дочери полностью подчинены отцу, пока находятся у него в доме и выходят замуж по его воле. Дочерям по адату хотя не предоставлено никакого права участвовать в дележе имущества, но поскольку отец полный хозяин своей собственности, то он обычно выделяет часть и дочерям, руководствуясь при этом правилами шариата, то есть он не может уделить дочери больше трети той доли имущества, которая приходится на каждого брата. Если отец умрет, не выделив дочь, то, несмотря на то что по шариату она имеет право на наследство, дочь ничего не получает из имущества отца, и от брата, к которому она поступает в дом, зависит составить ей приданое. Братья обязаны содержать сестер и выдать их замуж с приличным приданым.

Права наследства у кумыков совершенно те же, что и у чеченцев. Для духовных завещаний и опеки применяются те же правила, потому что они взяты из шариата.