Из мифологии, фольклора и обрядовой культуры ногайцев: синкретизм традиционных верований и ислама

Автор текста: Зульпукарова Э.М., Сефербеков Р.И.
Тема: Исламоведение. 2016. Т. 7. № 3. С. 85–102

В статье на основе дошедших до нашего времени космогонических воззрений, календар-ных обрядов, метеорологической магии, культа предков, мифов, фольклора, веры в мифологи-ческие персонажи былого пантеона и пандемониума, лексики и фразеологии рассматриваются идеологические представления ногайцев. Традиционные верования и фольклор сохранили об-разы олицетворяемых небесных светил и атмосферных явлений, верховных и отраслевых бо-жеств, персонажей низшей мифологии ногайцев. Большое место среди персонажей низшей ми-фологии ногайцев занимали представления о нечистой силе – домовых, ведьмах, демонах клад-бища, джиннах и шайтане. Важными источниками традиционной духовной культуры ногайцев были их жанры фольклора – благопожелания, клятвы, проклятия, поговорки, формулы запуги-вания детей, лексика и фразеология. Как считают исследователи, несмотря на то, что ногайцы более 500 лет исповедуют ислам, реликты их прежних верований и обрядов органически впле-тены в традиционную духовную культуру этого этноса. Большинство этих верований и обрядов испытало влияние ислама и внешне имеет мусульманскую оболочку. Сращивание нормативно-го ислама с местным духовным субстратом привело к сложению региональных форм его быто-вания. По мнению авторов, это обстоятельство свидетельствует о синкретизме верований но-гайцев и позволяет говорить о местной форме «традиционного ислама», отличающегося от его канонического прототипа.

Ключевые слова: ногайцы, ислам, мифология, фольклор, обряд, пантеон и пандемониум.

Введение

В первой четверти XXI века процессы всемирной экономической, политической и культурной интеграции и унификации, сближения деловой и потребительской культур разных стран мира, рост международного общения, вытеснение или утрата националь-ных культурных ценностей и/или превращение их в интернациональные ставят на по-вестку дня проблему сохранения этнической идентичности. Глобализация и кризис идентичности выявили проблемы этнической, национальной, конфессиональной, язы-ковой, культурной, гендерной, территориальной и других идентичностей. Как отметил этой связи М.К. Горшков, «чем сильнее процессы глобализации проникают в нацио-нальную самобытность, тем активнее народы стараются обезопасить такие внутренние компоненты жизни, как культура, язык, религия» [11, с. 28].

Даже в этих условиях в Дагестане продолжают сохраняться и развиваться значимые культурные феномены этнической идентичности [25]. Некоторые из них оказались изменены и модернизированы. Это относится к отдельным компонентам семейного (брак, свадебная и родильная обрядность и др.) и общественного (праздники, досуг и др.) быта. Часть этих культурных феноменов продолжает устойчиво сохраняться (в основном – сферы традиционной обрядности и духовной культуры, включая и формы общественного сознания)1.

Проблемы сохранения традиционной духовной культуры, языка и религии стоят на повестке дня и у одного из этносов Дагестана – ногайцев. Следует отметить, что, по данным специалистов, принятие ислама суннитского направления ханафитского мазха-ба ногайцами относится к концу XIV–XV в. [24, с. 96]. С принятием ислама у народов Дагестана начинается многовековая полоса тесных взаимоотношений, переплетения шариата и местных обычно-правовых норм, традиций, обычаев, их взаимная адаптация [26, с. 5]. Принятие мусульманской религии ногайцами отразилось и на их похоронном ритуале: стала практиковаться установка на могилах умерших надмогильных памятни-ков в виде вертикально установленных стел [16, с. 8–65].

Несмотря на более чем пятисотлетнее исповедание мусульманской религии но-гайцами, в их космогонических воззрениях, обрядовой культуре, мифах, фольклоре, лексике и фразеологии сохранились внешне исламизированные реликты прежних идеологических воззрений. Как и прежде, 21–24 марта ногайцы отмечают праздник прихода весны Навруз-Байрам, во время которого для угощения гостей готовят тради-ционный слоеный хлеб («катлама»), пирожки («баурсак»), блины («куймак») и чай («ногай-чай»). Наряду с мусульманскими Ораза-Байрамом и Курман-Байрамом этот праздник является одним из самых массовых и любимых праздников ногайцев. И в на-ше время у животноводов при потере скота бытует магический обряд «боьри авызын байлав» («завязать пасть волку»), во время которого, произнося определенные аяты из Корана, переводят раскрытый складной нож в закрытое состояние. В ритуалах, связан-ных с рождением ребенка, в народной медицине и сейчас существует обряд «боьри авызыннан аькетуьв» («пронести через волчью пасть»), к которому прибегают, когда дети не выживают в младенчестве, а также при болезни «ушык», сопровождающейся лихорадкой, сыпью на теле и губах младенца.

Следует отметить, что традиционная духовная культура ногайцев была предметом исследования М.Н. Алейникова [1, с. 1–14], А.А. Ярлыкапова [27], Р.Х. Керейтова [14, с. 368–408], М.Б. Гимбатовой [9, с. 158–182], И.С. Капаева [13] и др. Наше исследова-ние, основанное на полевом этнографическом материале, собранном летом 2015 г. в с. Терекли-Мектеб, Нариман, Карагас, Карасу и Червлёные Буруны Ногайского района Республики Дагестан, также призвано внести определенный вклад в изучаемую про-блему.

Персонифицируемые небесные светила и атмосферные явления

Как и у других народов мира, наиболее древними божествами ногайцев были Солнце (куьн) и Луна (ай). В некоторых селениях «видимый на небе солнечный диск называется иначе» [27, с. 49] – куьннинъ коьзи («глаз дня») (с. Нариман), куьн коьзи («дневной глаз») (с. Карагас). У ногайцев сохранилось больше верований, связанных с луной, чем с солнцем, что, вероятно, объясняется их кочевым бытом. Считалось, что луна – «это солнце мертвых» (с. Нариман) и что у нее есть хозяин, повелитель – Ай ие-си [13, с. 15]. В мифологии ногайцев солнце называлось то сестрой луны, то ее братом; луна же считалась небесной сестрой солнца [27, с. 48]. Солнцем и луной клялись [9, с. 105; 13, с. 15; 14, с. 383].

Почитание луны и солнца отразилось и в антропонимической модели ногайцев: сохранились имена, в которых присутствуют названия светил – Айбек («Князь луны»), Айтек («Равный луне»), Айсолтан («Султан луны»), Айбар («Лунный»), Айнур («Сия-нье луны») [13, с. 15], Алтынай («Золотой месяц»), Толганай («Полная луна»), Кьунбий-ке («Солнечная госпожа») [9, с. 105], Айсылув (с. Карасув) //Айслув (с. Нариман) («Лунная красота»), Айсель («Луноподобная») (с. Карасув), Айгуль («Лунный цветок»), Айбике («Лунная госпожа»), Айболат («Лунная сталь») (с. Нариман), Куьндару («Солнцеподобная») (с. Карасу).

Определенные верования были связаны с пятнами на лике луны и затмениями светил. Как считали в народе, пятна на луне возникли оттого, что в нее бросили горсть песка (с. Червлёные Буруны), это отражение силуэта девушки-сироты, которую обижа-ла злая мачеха и которую светило из жалости забрало к себе (с. Червлёные Буруны), это силуэт девушки с коромыслом (с. Терекли-Мектеб), это сидящий ребенок (с. Карасу). Кубанские ногайцы в полнолуние на диске луны видели девочку с коромыслом и при этом говорили: «Зухра по воду пошла» [13, с. 17].

По народным представлениям, затмения светил происходят оттого, что солнце за-слоняет собой луну (с. Карагас), их насылает Всевышний в наказание за людские грехи (с. Карасу). По данным Р.Х. Керейтова, мифологические представления о затмении луны ногайцев связаны с единоборством демонического существа Елмауз//Елмавыз – симво-ла прожорливости – и юноши-пастуха с отарой и собакой, которые, согласно легенде, вознеслись на луну. Елмауз «периодически нападает на луну и хочет ее проглотить. Ко-гда он своей тенью начинает закрывать луну, собака пастуха чует его и поднимает вой. При затмениях ногайцы создавали на земле всяческий шум, думая, что тем самым они тревожат Елмауза и помогают победить это чудовище» [14, с. 384].

При затмении луны ногайцы били в тазы и барабаны, «чтобы разбудить пять охра-няющих луну самыров (небесных собак). Первыми затмение чувствовали земные собаки: давая знак небесным самырам, они заранее начинали выть и скулить» [13, с. 16]. Инте-ресно отметить, что с небесными собаками связывали затмения луны и аварцы-келебцы. Они считали, что затмения происходят оттого, что светило «съедают» «щенки Лома/Рума» [21, с. 98].

C луной была связана и некоторая табуация. На луну нельзя было показывать пальцем: «в противном случае сидящая на луне старуха сосчитает количество твоих ресниц, и ты умрешь» (с. Червлёные Буруны). Этот запрет объясняли также тем, что на луне будто бы пасет овец голый юноша. «Видя, как кто-то смотрит на луну и показывает на нее пальцем, он думает, что это его увидели, и стыдится» [9, с. 105]. Нельзя было пле-вать в сторону луны и у нее на виду отправлять естественные надобности (с. Червлёные Буруны).

По нахождению месяца на небосводе делались прогнозы о погоде. Существовала метеорологическая примета: если размеры рожек молодого месяца на ночном небе б ы-ли такого размера, что на них можно было повесить ведро, значит, будет пасмурная по-года. В противном случае предвиделась засуха (с. Червлёные Буруны). При виде моло-дого месяца ногайцы выражали свое восхищение им и просили у Всевышнего благопо-лучия для своей семьи [9, с. 105]. Персонифицировали небесные светила и другие наро-ды Дагестана, например аварцы-андалальцы [2, с. 19–20].

Гром (тарсылдак) ногайцы обозначали еще и композитом «небо гремит» – коьк куьрилдев (с. Нариман) // коьк куьрилдейди (с. Карасу, Червлёные Буруны). Он будто бы происходит от звука, который издают копыта небесных лошадей (с. Червлёные Буру-ны), копыта сорока лошадей джигитов (с. Нариман). С громом были связаны и опред еленные житейские приметы. Полагали, что, если в тот момент, когда гремит гром и идет дождь, родится ребенок, у него будет счастливая жизнь (с. Нариман).

Молния у ногайцев называлась ясын ок («стрела лука») (с. Нариман, Червлёные Буруны). В соответствии с их космогоническими представлениями молния являлась ог-ненной стрелой небесного (солнечного) божества [27, с. 50]. В некоторых селениях (Ка-расу, Червлёные Буруны) имелось и другое наименование молнии – айындырык («лун-ная вспышка»). В соответствии с интерпретацией А.А. Ярлыкапова, это слово можно перевести как «стрела Индры», которого он соотносит с Аьндир, упоминаемого в обря-де вызывания дождя [27, с. 50]. По мнению И.С. Капаева, название молнии айындырык происходит от слов айы («добрый дух») и дуррык («плеть»). Оно означало священную плеть [13, с. 409].

народе полагали, что молнии происходят от ударов небесной камчи (с. Нари-ман, Червлёные Буруны), от столкновения двух туч (с. Нариман), это искры, образую-щиеся от ударов бьющихся друг о друга, как бараны, туч (с. Карагас). При громе и молниях нельзя было приближаться к воде и арбузам – «они притягивают молнию» (с. Нариман). Существовало поверье, что белый цвет тоже притягивает молнию, поэто-му нельзя было в белом доить корову (белое молоко также притягивает молнию) (с. Ка-расу). Человека, пораженного молнией, для излечения от громового разряда, закапыва-ли в песок (с. Нариман). «Если человек, пораженный молнией, умирал, то такую смерть считали «священной», а умерший представал избранником высших сил. Почиталось и место, куда попадала молния. Считалось, что его отметил Тангри» [13, с. 409].

Радуга у ногайцев называлась Куртка-шаш (букв. «Старуха-волосы»). Она мыс-лилась в женском облике. В спектре радуги имелось три цвета – красный, желтый, си-ний (с. Карасув, Терекли-Мектеб), семь цветов (с. Нариман). Появление радуги было позитивной приметой – «к счастью, к добру» (с. Карагас). С ней были связаны и много-численные метеорологические приметы. Внезапное появление радуги было сигналом прекращения дождя: «небо больше не будет греметь», «она останавливает дождь» (с. Нариман), «ее появление – преграда дождю» (с. Карасу), «к солнечной погоде, дож-дя больше не будет» (с. Карагас). Если в спектре радуги преобладал зеленый цвет, это было приметой дождливой погоды, к урожаю, а если красный (цвет огня) – к засухе (с. Червлёные Буруны).

С радугой были связаны и другие верования. Например, если радуга появилась н а небе в момент рождения ребенка, значит, его жизнь сложится удачно, счастливо, и он будет жить в достатке. Если же радуга появилась в момент смерти какого-нибудь чело-века, значит, покойник попадет в рай (с. Червлёные Буруны). Верили, что, если мужчи-на сумеет пройти под радугой, то он превратится в женщину, и наоборот (с. Нариман); выпадет много дождей (с. Червлёные Буруны).

Существовало представление, что под концами радуги находятся ножницы (кан-шы) (с. Нариман), золотое веретено (алтын уршык) (с. Терекли-Мектеб), золотая ложка (алтын касык) (с. Червлёные Буруны), бараний рог (кой муьйизи) (с. Карагас). Представляли радугу в женском облике и другие народы Дагестана1.

Ветер у ногайцев называется ел, сильный ветер – алатопан, вихрь – шайтан той («свадьба шайтана»). Хозяйкой ветров считалась Обур-куртка («Старуха-обжора»). Это обстоятельство свидетельствует, что, как и в случае с радугой, ногайцы представ-

ляли ветер в женском образе. Полагали, что Обур-куртка обитает на небесах (с. Нариман, Червлёные Буруны). С этим мифологическим персонажем у ногайцев были связаны и проклятия: «Пусть Обур-куртка заберет! Пусть Обур-куртка съест!» [23, с. 104].

Когда дул сильный ветер, считали это проделками Обур-куртка (с. Нариман, Червлёные Буруны). При сильных и затяжных ветрах (для их прекращения) произноси-ли мусульманские молитвы и просили Аллаха, чтобы ветер прекратился; пили ритуаль-ный черный чай без соли, сахара и молока. При виде вихря трижды плевали на м есто завихрения (с. Нариман). Возвращаясь к образу «Старухи-обжоры», следует отметить, что в обыденной жизни очень старую женщину, пережившую всех своих родственни-ков, ногайцы называют Обур-куртка (с. Нариман). Сведения об Обур-куртка приводят и другие исследователи [1, с. 5–6].

Связан с ветром и другой мифологический персонаж ногайцев – Сазаган. Его пред-ставляли в образе дракона (с. Нариман, Карагас): «Появляется с сильным ветром, нагоня-ет тучи, молнии, дождь. Во время грозы Сазаган может вырвать деревья с корнем, раз-рушать строения. Хвост его якобы касается земли и разрезает её. Голова Сазагана имеет разветвленные рога и напоминает оленью» [14, с. 384].

Принадлежал к стихии ветра и демон Елмауз. Он мог быть как мужского, так и женского рода, имел антропоморфный облик и пожирал людей. Если ему нечего было есть, он втягивал в себя ветер (ел), поэтому его и называют Елмауз. Его называли хозяи-ном ветра – ел иеси [14, с. 384].

Итак, со стихией ветра в мифологии ногайцев были связаны три персонажа – Обур-куртка, Сазаган и Елмауз.

В мифологии ногайцев сохранился ряд связанных с водной стихией персонажей. Одним из них была «Мать воды» – Сув анасы. По представлениям народа, Сув анасы вечером выходит из воды в облике красивой девушки и старается заманить юношей в свое царство. Поэтому, каким бы сильным молодой человек ни был, он один вечером не дол-жен ходить на реку купаться [14, с. 403–404].

Вода, по представлениям ногайцев, имела и своего хозяина – Сув иеси. Он был ца-рем подводного мира. Сув иеси обитал в больших морях, где имел свои подводные жи-лища и дворцы, множество подчиненных себе водяных духов, живших в реках и водо-емах. Духи вылавливали утопленников и доставляли их своему хозяину [1, с. 10].

Ногайцы не разрешали ночью выходить из дома за водой. Если все же возникала такая необходимость, прежде чем набрать воды из колодца, обращались к Сув иеси со словами: «К нам домой пришел аджи (мусульманин, совершивший паломничество в Мекку) в белой чалме, для него хочу набрать воды для омовения. Вода твоя – дорога моя. Во имя Аллаха, Аллах один». Считалось, что Сув иеси может выходить из воды и вступать единоборство с людьми [9, с. 162].

По поверьям, «хозяин воды» чаще заговаривал с пришедшими за водой и понра-вившимися ему женщинами и старался увести их в свое царство. Это якобы случалось ночью. Поэтому ночью или в сумерках старались не ходить за водой. Полагали, что Сув иеси особенно любит молодых людей, поэтому в реках чаще тонет молодежь [14, с. 383]. Как отмечает И.С. Капаев, «владыку воды» Сув иеси степные ногайцы называли Коьк буга («Небесный бык») [13, с. 329].

С водной стихией был связан и другой, восходящий к иранскому злому демону Ажи-Дахака [6, с. 50] мифологический персонаж ногайцев – дракон аздага//аздаа. Как пишет А.А. Ярлыкапов, «аздаа – это огромный трех- или семиглавый огнедышащий дра-кон, очень длинный. Он любит перекрывать источники воды – реки, озера, колодцы, тре-буя взамен человеческих жертв, обычно молодых восемнадцатилетних девушек. Когда же ему приводили жертву, то он спускался с ней под воду, чтобы съесть, а народ в это время запасался водой. Аздаа мог летать, создавая при этом страшный ветер и шум. По другим представлениям, аздаа антропоморфен, имеет несколько голов, часто змеиных» [27, с. 67].

По данным И.С. Капаева, аздага – название крылатого змея, дракона у ногайцев. «Аздага обитает в пещерах, под землей, под водой и на небе, то есть там, где не живут люди. Порой он имеет несколько голов и изрыгает огонь. Душа мифического дракона может находиться вне тела, в птице или в яйце птицы. В одних сказках аздага выступает в образе тучи, которая похищает лошадей, девушек; живя на небе, пытается проглотить луну и принести несчастье всему человечеству. По многим повадкам это хищный зверь, который может летать и может обитать в воде. Такая характеристика крылатого змея подчеркивает его принадлежность ко всем трем мирам: верхнему, земному и нижнему» [13, с. 12–13]. В наше время злых и сварливых женщин ногайцы сравнивают с аздага (с. Нариман).

В мифологии ногайцев с водной стихией были связаны «мать воды» Сув анасы, «хозяин воды» Сув иеси и дракон Аздага//Аздаа.

Верховные и отраслевые божества былого пантеона Олицетворением божества дождя у ногайцев была деревянная кукла, которая, как и обряд вызывания дождя, называлась Андир-Шопай. Давая описание этого обряда, М.Б. Гимбатова пишет: «В засушливое время старики аула назначали день проведения обряда. Двум мальчикам 10–14 лет поручалось изготовить деревянную куклу. Ее делали из крестообразно сбитых палок, надевали на куклу старую шапку и кусок овчины. Со-орудив куклу, дети ходили по дворам, напевая обрядовую песню. Хозяева обливали кук-лу и детей водой, одаривая их сыром, яйцами, сушеным творогом. После окончания ше-ствия все жители собирались на окраине аула и резали черную корову, приобретенную вскладчину. Мясо варили и поедали. После окончания церемонии деревянную куклу за-рывали у колодца» [9, с. 111–112].

Следует отметить, что обряд вызывания дождя проводится ногайцами и в настоя-щее время. Сейчас в нем обычно участвуют только дети. Один из них держит в руках крестообразное чучело Андир-Шопая. Во время засухи они ходят по дворам села, напе-вая песенку следующего содержания:

Оп, оп, Андир-Шопай,

Ямгыр явсын я, Алла,

Алладан, Кудайдан биз тилеймиз я, Алла.

Бепсен толсын бийдайга,

Я, Алла, я, Алла!

Арпа толсын амбарга,

Оп, оп, Андир-Шопай,

Аллаха и Кудая мы просим дождя, о, Аллах!

Пусть закрома будут полными проса!

О, Аллах, о, Аллах!

Примечательно, что в тексте песни участники обряда обращались одновременно и мусульманскому Аллаху, и к языческим Андир-Шопаю и Кудаю. Был и другой вариант песни [13, с. 45–46].

Заслышав текст песни, к детям выходила хозяйка, окатывала их водой из ведра и угощала яйцами и сладостями. Обойдя все дворы села, участники обряда собирались на краю села, у кургана, где молились Всевышнему с просьбой о дожде, а затем угоща-лись собранными продуктами (с. Нариман, Карагас, Червлёные Буруны).

Анализируя генезис двусоставного имени Андир-Шопай, А.А. Ярлыкапов отмечает, что происхождение второго имени – Шопай – не вызывает сомнений. «Это широко рас-пространенное среди северокавказских народов божество плодородия, покровитель гро-ма и молний». Что же касается имени Андир, то «можно предположить, что это тоже древний бог-громовник, насылающий тучи и дождь. Именно таков древний индоиран-ский бог Индра (иранск. Андра)» [27, с. 93–94]. Следует отметить, что «бог грома и мол-нии, глава богов» Индра принадлежал к числу наиболее антропоморфных богов древне-индийского пантеона [22, с. 533], если учесть подчеркнутый антропоморфизм чучела Ан-дир-Шопай.

Помимо обряда с куклой у ногайцев существовали и другие способы вызова дож-дя. Например, при засухе убивали змею и клали ее вверх брюхом у колодца (с. Нари-ман). Были и другие приемы метеорологической магии. Например, для того чтобы при-остановить ливни, град и затяжные дожди, на крышу сарая клали черную подушку («кара ястык») и на нее – топор острием вверх (с. Нариман).

Итак, как это видно из приведенного материала, у ногайцев существовали свои оригинальные обряды вызывания дождя. Центральное место в них занимал обряд с применением антропоморфной куклы Андир-Шопай. Обряды метеорологической магии имелись и у других народов Дагестана, например у аварцев-каралальцев [3, с. 120].

Несмотря на то, что ногайцы вот уже несколько столетий исповедуют ислам, в их идеологических воззрениях, лексике и фразеологии сохранились имена их прежних верховных тюркских языческих божеств – Тенгри [15, с. 536–537] и Кудая.

В фольклоре ногайцев Тенгри часто отождествлялся с Аллахом [14, с. 371]. По по-верьям, Тангри обитал на небесах (с. Карагас). «Небо, связанное с верхом, верхним ми-ром, будучи местом пребывания Аллаха-Тангри, особо почиталось ногайцами. Верхом неприличия и страшным грехом считалось плевать, показывать на небо пальцем или ка-ким-либо иным способом показывать свое непочтительное отношение к нему. Ногайка не должна была находиться под открытым небом с непокрытой головой» [27, с. 48].

У ногайцев Тангри стал синонимом Кудая и Аллаха. «Такое совпадение не слу-чайно. До принятия ислама Тангри считался творцом и владыкой всего космоса, миро-здания, вселенной. Тангри не имел облика, тем более антропоморфного. Он был небес-ным духом, безбрежным и бесконечным, он был во всем» [13, с. 344].

Что касается другого верховного божества ногайцев – Кудая, то, по мнению Н.А. Баскакова, слово кудай (бог) «могло быть заимствовано из таджикского или пер-сидского языков в среднетюркскую эпоху (X–XV века)» [8, с. 35], откуда оно проникло «в мифологию алтайских народов» [18, с. 52].

Как считали ногайцы, Кудай также обитал на небесах (с. Нариман), на седьмом небе (с. Червлёные Буруны). Имя Кудая было одним из 99 имен Аллаха (с. Карасу), его синонимом (с. Червлёные Буруны).

Имена прежних божеств сохранились в антропонимах, формулах запугивания де-тей, благопожеланиях и проклятиях ногайцев. Например, в антропонимах ногайцев сохранилось имя Кудайберды («Кудай дал») (с. Карасу). Аллаберген, Кудайберген («Аллах дал, Кудай дал») – так говорят родители о своем ребенке, лаская его (с. Нариман). Бытуют формулы запугивания детей: Тангри келеятыр! («Тангри идет!») (с. Карагас), благопожелания: Тангри малынъа мал коссын, янынъа ян коссын! («Пусть Тангир удвоит твое богатство, пусть удвоит твою душу!»), Кудай мырадынъа еткерсин! («Чтоб Ку-дай исполнил все твои желания!») и проклятия: Тангир мырадынъа еткермесин! («Чтоб Тангир не осуществил твои мечты!») (с. Нариман). У ногайцев отдельных селений сохранились смутные воспоминания об олицетворявшей женское начало тюркской боги-не плодородия, супруге Тенгри – Умай [7, с. 547; 13, с. 373–379]. Старожилы помнят, что она была связана с водой (с. Нариман).

Следует отметить, что бог Кудай более известен ногайцам, чем Тенгри. В некото-рых селах (с. Карасу) вообще не помнят Тенгри и Умай. Итак, можно отметить, что в мифологии, ономастике, лексике и фразеологии ногайцев сохранились представления об их прежних верховных языческих богах – Тенгри//Тангри//Тангир//Танъри//Танъир, Кудай и Умай. Вера в прежних богов сохранилась и у дидойцев [19, с. 69–70].

Культ мусульманских святых

Как известно, культ святых не предусмотрен исламом, который в принципе осуждает его и порицает веру в каких-либо посредников или «заступников» перед Аллахом [10, с. 139]. Тем не менее, вера в святых довольно устойчиво сохранилась в идеологи-ческих воззрениях ногайцев. Наиболее популярным из них был Кыдырнияз – старик с белой бородой и в белой одежде с посохом и сумой. Его считали посланником Аллаха: во время мусульманского праздника Ураза-Байрам он будто бы приходит в дома из-бранных, благочестивых и богобоязненных людей, подходит к накрытому празднично-му столу и пробует выставленные на нем блюда, что было знаком наделения благодати и изобилия («берекет») этой семье.

По данным И.С. Капаева, Кадыр//Кыдыр в образе дряхлого старика в белом одея-нии в месяц Рамадан, в ночь предопределения, ходил по домам, приносил счастье и ис-полнял заветные желания. Родители готовили в эту ночь подарки детям, которым гово-рили, что их принес святой Кадыр//Кыдыр [13, с. 268].

Образ Кадыр//Кыдыр//Кыдырнияза восходит к Хадиру – персонажу мусульман-ской мифологии, вобравшему в себя черты разных мифологических персонажей дои с-ламского Ближнего Востока. Имя Хадир (букв. зеленый) указывает на его связь с расти-тельным миром. Его главным качеством считалось бессмертие. В Средней Азии Хадир представлялся в облике благочестивого старца, одаряющего изобилием и счастьем тех, кто воочию увидит его [17, с. 576].

Приметой благополучия и достатка в семье было и то, если в жилище случайно заползала змея («йылан»). Ее не убивали (с. Карасу, Нариман, Червлёные Буруны), а угощали молоком (с. Червлёные Буруны). В некоторых селениях молоко набирали в рот и брызгали им на змею, и она уползала восвояси (с. Нариман). Связывали змею с достатком и аварцы-каралальцы [4, с. 29].

Помимо Кыдырнияза ногайцы почитали и местных святых праведников. Напри-мер, у верующих большой популярностью пользуется зиярат шейха Умар-апанди из с. Червлёные Буруны. Говорят, что этот шейх будто бы знал будущее и мог предсказы-вать его. Он якобы предсказал изобретение автомобилей и самолетов задолго до их по-явления.

Паломничество к «святым местам» – аулья [13, с. 86–87] и зияратам других мест-ных мусульманских религиозных авторитетов до сих пор популярно у ногайцев [28, с. 628–631]. Как отмечают исследователи, появление культа святых явилось результа-том приспособления ислама к древним традициям побежденных им религий [10, с. 139], а почитание святых стало оболочкой, под которой внутри ислама могли сохра-няться уцелевшие остатки побежденных им религий [5, с. 65].

Итак, как это видно из представленного материала, былой пантеон ногайцев со-стоял из персонифицируемых небесных светил и атмосферных явлений, верховных б о-жеств и исламизированных святых. Наряду с божествами ногайцы верили в бытование демонических персонажей.

Демонология

Домовой у ногайцев назывался Бастырылык (с. Терекли-Мектеб) // Бастрыгув (с. Карасу) // Бастырылыгув (с. Нариман) // Бастырлад // Бастыргады (с. Червлёные Буруны) // Бастырлу (с. Карагас). Все эти названия являются производными от ногай-ского термина «басув» – «давить». Этим термином ногайцы обозначали персонифика-цию ночного кошмара, удушья во сне, вызываемого демоном, садившимся на грудь ч е-ловека, давившего и душившего его. Демон бывал (чаще) женского (с. Карасу, Карагас) или мужского (с. Карасу, Терекли-Мектеб) пола. Мог являться в любой ипостаси (с. Карагас), в т. ч. в зооморфном облике (с. Нариман) – в образе черного кота или чер-ной мяукающей кошки (с. Карасу), в виде темного (с. Карасу, Карагас) или черного ан-тропоморфного силуэта (с. Карасу) в черной одежде (с. Карагас). Говорят, что дом овой был очень тяжелым. Он был безмолвным.

Домовой обитал в одном из углов жилища (с. Нариман), но чаще всего приходил в него обычно в темное время суток (с. Нариман, Карагас), ночью (с. Нариман) или в полночь (с. Карасу, Червлёные Буруны) извне – через дверной порог (с. Карагас, Кара-су, Нариман), окно (с. Карагас) или очажный дымоход (с. Карагас, Нариман, Червлёные Буруны). Домовой мог прийти и днем (с. Карагас).

Проникнув в жилище, домовой наваливался всей своей тяжестью преимущест-венно на спящих в одиночку женщин (чаще – беременных), давил и душил их (с. Нариман, Карасу, Червлёные Буруны). Впрочем, он мог навалиться и душить кого угодно, даже ребенка. Бывали случаи, когда люди после контакта с домовым, задох-нувшись, умирали (с. Нариман).

Для того чтобы оградить себя от контакта с домовым, в качестве оберегов клали у изголовья Коран (с. Терекли-Мектеб, Карасу), помещали под подушку серу, оселок (с. Терекли-Мектеб), ножницы, амулет с аятами из Корана (с. Нариман, Карасу, Кара-гас, Червлёные Буруны), нож, трехгранное железное точило (эгеу) (с. Карасу). Говори-ли также, что домовой боится света (с. Карасу), а также вербального оберега – фразы бисмиллях («во имя Аллаха, Милостивого и Милосердного»).

Существовало поверье, что, если в тот момент, когда домовой навалился на чело-века и душит его, кто-либо другой из людей потрогает последнего, демон сползает с него и уходит (с. Нариман, Карасу).

Помимо демона, обитавшего в одном из углов жилища, а чаще всего приходяще-го в него извне, в мифологии ногайцев сохранились представления о добром домашнем духе Уьй иеси («Хозяин дома»), с присутствием которого связывали наличие в нем бла-гополучия и достатка. Бытовало поверье, что, если обитатели дома были безбожниками и вели себя в обществе недостойно, то Уьй иеси уходил из их жилища, унося с собой его благополучие и достаток (с. Карагас).

Интересно отметить, что, по данным Р.Х. Керейтова, Уьй иеси был злым духом, обитавшим в пустующих строениях и жилых домах. «Он изображался в облике злой костлявой старухи, которая старается напакостить всем домочадцам. Днем она спит где-то в темном месте, а с наступлением сумерек может переставить некоторые пред-меты во дворе, испугать человека неожиданным криком. Считалось, что встреча с этим духом приводила к психическому расстройству» [14, с. 403].

Итак, у ногайцев существовали представления о зоо- и антропоморфном демоне с неустойчивой гендерной характеристикой и с некоторыми функциями домового. Он обитал в одном из углов жилища, а чаще всего приходил в него извне в темное время суток для контакта с человеком. Основные функции этого мифологического персонажа – давить и душить человека, что роднит его с демонами смерти и болезней. Данное обстоятельство вызвало к жизни целый ряд оберегов, призванных оградить человека от давления этого демона. Наряду с ним у ногайцев существовал амбивалентный (и доб-рый, и злой) домашний дух Уьй иеси также с неустойчивой гендерной характеристикой (мужского или женского пола), с которым связывали благополучие и достаток. Мифо-логические представления о домовом существовали и у других народов Дагестана1.

Ведьма у ногайцев называлась Албаслы. Как считает И.С. Капаев, этимология это-го названия связана с двумя словами: ала («пестрая, пегая») и бас («голова»), так что его можно перевести как «пестроголовая». Пегий, пестрый цвет в ногайском фольклоре обозначал существ неопределенного, невыясненного, загадочного происхождения [13, с. 23].

Ведьму представляли в образе женщины с большими (с. Червлёные Буруны) и длинными грудями (с. Терекли-Мектеб), которые она крест-накрест (с. Червлёные Бу-руны) забрасывала за плечи (с. Нариман, Карагас, Терекли-Мектеб, Червлёные Буру-ны). У нее были длинные русые (с. Карагас) или черные (с. Нариман) волосы (с. Кара-су, Карагас, Нариман, Терекли-Мектеб) и пятки, вывернутые в обратную сторону («те-рис аяк» – «вывернутые ноги») (с. Нариман, Карасу, Карагас, Червлёные Буруны). Ее представляли и как женщину с длинными ногтями на руках (с. Нариман) в низко над-винутом на лоб белом платке, не показывающей своего лица (с. Червлёные Буруны). Говорили, что она ходила по степи нагая (с. Нариман, Карагас), и ее обнаженное тело было очень белым (с. Карагас).

Как уже упоминалось, Албаслы обладала длинными волосами. Говорят, что, если человеку удавалось завладеть ими, то она служила людям, выполняя работу по дому и хозяйству. В прошлом одному человеку якобы удалось схватить Албаслы и отрезать ей косы. Отрезанные косы он положил между страницами Корана, откуда ведьма не могла их достать. Албаслы долгое время служила этому человеку. Однажды, когда взрослых не было дома, она попросила хозяйскую девочку достать ее косы из Корана. Ничего не подозревавшая девочка послушалась Албаслы и достала ее косы из Корана. Как только Албаслы заполучила свои косы, она бросила девочку в кипящий котел и сбежала (с. Карагас). Говорили, что Албаслы обитала в степи (с. Карасу, Терекли-Мектеб), где ка-тятся перекати-поле (с. Карасу), а также в заброшенных кошарах (с. Карасу), в бурунах (с. Червлёные Буруны).

По поверьям, днем Албаслы обычно спала (с. Нариман) и появлялась среди людей вечером (с. Нариман, Карасу), когда дети играли в бурунах, или же ночью (с. Карасу). При виде взрослых она исчезала (с. Карасу). Люди опасались Албаслы, т. к. ведьма могла напасть на них. Она также отворяла калитку ограды, за которой находился скот, чтобы тот разбрелся по степи (с. Нариман). Чтобы напугать Албаслы, ее били кнутом и ругали матерными словами. Считалось, что она боится железа, особенно подковы. Г о-ворили, что больнее всего ей было, когда в нее бросали ватой (с. Червлёные Буруны).

Сведения о ведьме Албаслы можно встретить в трудах и других авторов. Как от-мечал М.Н. Алейников, Албаслы являлась перед людьми в образе женщины громадного роста и огромной физической силы. Все ее тело было покрыто шерстью, на голове бы-ли длинные волосы, пятки обращены вперед; за это иногда Албаслы называли «ноги наоборот» («терис аяк»). Она имела огромные груди, которые отвисали до колен [1, с. 6].

По данным Р.Х. Керейтова, Албаслы «представлялась женщиной с длинными во-лосами, отвислыми грудями, которые она, убегая, закидывает за спину. Ступни ног у нее широкие, повернутые пятками вперед. Демон всегда является без одежды, старается никогда не показывать человеку свои подмышки. Албаслы наделена огромной физи-ческой силой, ростом с крупного мужчину, ходит вразвалку, обитает преимущественно лесу, где ее можно видеть сидящей под деревом и расчесывающей серебристого цвета волосы длинными ногтями» [14, с. 401]. «В этот момент, если волосы закрывают глаза демона, его можно схватить. Только надо быть крайне осторожным, иначе Албаслы может защекотать своими длинными ногтями до смерти. Ни пуля, ни нагайка ей не страшны, она боится лишь хлопчатобумажной веревки. Тот, кто хочет что-то узнать у Албаслы, должен схватить ее за волосы и бить веревкой: тогда она кричит нечеловече-ским голосом, отвечает на все вопросы и обещает не вредить одержавшему над ней верх человеку» [27, с. 62–63].

Как указывает И.С. Капаев, обитала Албаслы в пустынных местах возле реки или озера, ее встречали чаще всего в сумерках или в ночное время. При встрече с ней люди пугались и цепенели от страха. Несмотря на то, что встреча с чудовищем могла нанести вред, Албаслы нельзя было убивать: за это человек нес суровое наказание. Чтобы ото-гнать демона, рекомендовалось ударить ее веткой хлопкового куста или шнурком от штанов. Укол иголкой или булавкой и мусульманские молитвы также были способны прогнать это мифическое существо. Мужской разновидностью Албаслы был Арнаут [13, с. 23, 66].

По свидетельству старожилов, кроме Албаслы, имелась и другая ведьма – Езтыр-нак («Медный коготь»). Как указывает И.С. Капаев, Езтырнак ногайцы представляли в облике красивой девушки, у которой вместо пальца был медный коготь. При встрече с охотником или путником это существо обычно прятало руки, чтобы его коготь не уви-дели. Встреча с ним сулила неприятности [13, с. 160].

Были люди, которые якобы видели, как эти две ведьмы – Албаслы и Езтырнак – обнаженными развлекались в степи до утра (с. Карасу). Иногда ведьмы собирались в камышах и пели песни, да так красиво, что заслушаешься (с. Карагас).

Образ Албаслы сохранился и в формуле запугивания детей: Албаслы келип, сени аькетер! («Албаслы придет, тебя заберет!») (с. Нариман, Карасу). Помимо Албаслы детей пугали и другими страшилками – Кызыл коьз келеятыр! («Красные глаза» идут!») (с. Нариман, Терекли-Мектеб). В силу недостатка информации не удалось вы-яснить, кто скрывался под личиной этого демонического персонажа.

Итак, Албаслы являлась однозначно враждебным человеку демоническим персо-нажем. Представления о ведьмах сохранились и у других народов Дагестана, например у буркун-даргинцев [20, с. 180].

Особую категорию злых духов ногайцев составляли духи загробного мира. Эти духи, связанные с потусторонним миром, умершими и их душами, представлены дем о-нами кладбища. Локусом их обитания было враждебное человеку пространство – клад-бище. У ногайцев с душами умерших были связаны принадлежащие к потустороннему миру злые духи сипауш и обыр. Сипауш в народных поверьях был представлен в образе высокого и очень худого человека с длинными волосами, не имеющего глаз. Обитал он на кладбище в могилах умерших. Ходил на ощупь и часто забирался в жилища, нахо-дящиеся недалеко от кладбища; проникая в них через запертые двери и окна, он обирал все съестные припасы дочиста, иногда даже похищал деньги из запертых сундуков. Бе-лый фосфорический свет, который иногда виден на кладбище в очень темные и тихие ночи, отождествляется в народе с сипаушами [1, с. 10].

Обыр – это не что иное, как душа умершего злого человека, которая принимает обличье кошки [9, с. 174]. Больше всего любит высасывать кровь у детей и молодых женщин [9, с. 174; 14, с. 399]. Помимо обыра и сипауш у ногайцев существовали свя-занные с исламом мифологические представления о духе предков – аруак. До принятия ислама ногайцы называли дух умершего человека сульдер («призрак», «тень челове-ка»). По представлениям ногайцев, аруак посещает могилы предков, а также дом, где он жил в человеческом обличье. Нельзя было забывать об аруак, в его честь приносили жертвы, произносили молитвы, слагали поминальные песни [13, с. 65, 334–337].

Итак, можно отметить, что демоны кладбища у ногайцев были представлены злыми духами загробного мира сипауш и обыр. Кроме них имелись связанные с куль-том предков и с влиянием ислама другие мифологические персонажи – сульдер и аруак.

После принятия ислама духовная культура ногайцев пополнилась персонажами мусульманской мифологии. Особое место среди них занимали джинн («йин») и шайтан («шайтан»). По поверьям, пятки у них, как и у Албаслы, были вывернуты в обратную сторону. Джинны подразделялись на мусульманских («бусырман йин») и «русских» («орыс йин»). Говорили, что у джинна на лице отсутствует носовая перегородка (с. Ка-рагас, Червлёные Буруны) и он бывает курносым (с. Карагас). Джинн мог явиться в зооморфном облике – в виде кошки, собаки, петуха и курицы (с. Червлёные Буруны), а также в образе знакомого (с. Нариман) человека (с. Нариман, Карагас). Он мог оклик-нуть человека, но нельзя было откликаться на его зов. В противном случае тебя ожида-ет смерть (с. Нариман).

Обитала нечистая сила в местах выброса мусора и нечистот, разрушенных и за-брошенных постройках. По поверьям, «русские» джинны и шайтан совершали всяче-ские пакости человеку, толкали его на греховные поступки, сбивали с пути истинного. Как видно, в мифологии ногайцев «русские» джинны и шайтан были однозначно враж-дебными человеку демоническими персонажами, хотя встречались духи, помогавшие людям.

Воду в сосудах в доме на ночь прикрывали чем-нибудь, чтобы шайтан не завладел ею и не заразил выпившего ее человека какой-нибудь болезнью. Паралич лица считали следствием того, что этого человека ударил джинн (йин урган). Больного этим недугом лечили, произнося при нем вслух мусульманские молитвы. Если подозревали, что ребенок заболел от козней джиннов, мерили его рост стеблем камыша. Затем этот стебель заклинаниями и молитвами о выздоровлении закапывали на перекрестке дорог. Ма-лыша также умывали наговоренной водой (с. Карагас).

Нечистая сила была опасной не только для людей, но и для домашних животных. Если утром находили в конюшне лошадей усталыми и в мыле, полагали, что их всю ночь по кругу гонял шайтан. В таких случаях хозяин лошадей обращался к мулле, ко-торый изготавливал амулеты («дуа») и обрызгивал конюшню наговоренной водой. Эти амулеты подвешивали к столбам в конюшне и привешивали их на саму лошадь (с. На-риман).

По описанию М.Н. Алейникова, помимо развалин заброшенных жилищ джинны жили также и в полях. «Это духи добрые: они никому без причины не делают зла. Они имеют образ человека и только при тщательном осмотре можно отличить их от него: пальцы у них на руках и ногах без суставов, а нос без внутренней перепонки… Джинны принадлежат к двум религиям: одни покровительствуют мусульманам, а другие – хри-стианам. Каждый из них зорко следит за тем, чтобы человек одной с ним религии не осквернил той стороны света, в которую обыкновенно обращаю тся при молитве. Так, если мусульманин при исполнении своих естественных потребностей обернется на юг, а христианин – на восток, то джинн тотчас же наказывает провинившегося невидимым ударом, причиняющим человеку какое-нибудь увечье. Людям же благочестивым и ни-когда ничем не оскорблявшим джиннов он помогает во всех как полевых, так и дома ш-них работах. Особенное же покровительство их распространяется на скотоводство» [1, с. 9–10].

По данным Р.Х. Керейтова, йины обитали на пустырях, в безлюдных степях, в старых заброшенных домах и прочих строениях, местах выброса золы, мусора. Они обычно вредили человеку, принимая различные образы (курицы или петуха, красивой девушки). Про человека, который неожиданно заболевал, говорили, что его ударил джинн («йин соккан»). Бывали случаи, когда йины помогали людям [14, с. 397–398].

Считалось, что деятельность духов активизировалась вечером и ночью, поэтому люди старались не выходить из дома с наступлением сумерек. «Если все же приходи-лось по каким-либо причинам покидать дом, то люди обязательно вешали на шею та-лисман с молитвой, зубец чеснока, надевали ватный пояс. Повстречавшийся с йином обязательно должен был произнести слово «Бисмилла» («Во имя Аллаха»): как только произносилось это слово, йин исчезал» [9, с. 169–170].

Что касается представлений ногайцев о шайтанах, то, как отмечает М.Б. Гимбато-ва, их воспринимали как невидимую нечистую силу, «которая толкает людей на непра-вильный путь, на совершение неблаговидных поступков. Витая в воздухе, они могут вселяться в человека. Поэтому люди, зевая, прикрывают рот рукой, а в конце зевоты произносят: Тьфу, тьфу, тьфу налат болсын шайтанга – шукур болсын Аллагьа! («Тьфу, тьфу, тьфу, пусть будет проклят шайтан – да прославится Аллах!»), отгоняя тем самым нечистую силу» [9, с. 173]. Представления о джиннах и шайтане имелись и в мифологиях других народов Дагестана, например у даргинцев [12, с. 69–71].

Подводя итог мифологическим персонажам демонологии ногайцев, можно отм е-тить, что они представлены домовым, ведьмой, демонами кладбища, джиннами и шай-таном. В мифологии и фольклоре ногайцев сохранились образы и других мифологиче-ских персонажей [13; 27, с. 67–70].

Заключение

Таким образом, как это видно из представленного материала, реликты предшест-вовавших исламу ранних форм религии были вплетены в структуру идеологии и куль-туру практикуемого ногайцами ислама, образуя синкретичный, так называемый «тра-диционный ислам». Эта форма ислама имеет свою специфику, адаптирована к местным условиям и несколько отличается от коранических форм. Это можно объяснить устой-чивостью прежних идеологических представлений ногайцев и особенностями их мен-талитета. Бытующие и в наши дни календарные, аграрные, семейно-бытовые и общест-венно-бытовые праздники, обычаи и обряды часто облечены в оболочку ислама. Одна-ко они являются реликтами прежних идеологических представлений ногайцев. Особен-но живучи они в традиционных религиозных верованиях, мифах, фольклоре, культе могил непредусмотренных исламом святых праведников. Все эти примеры позволяют говорить о местной форме «традиционного» ислама у ногайцев, несколько отличающе-гося от его канонического прототипа.

Литература

1. Алейников М. Поверья ногайцев // Сборник материалов для описания местностей и племен Кавказа. – Тифлис, 1893. Вып. 17. Отд. II. – С. 1–14.

2. Алигаджиева З.А. Пережитки домонотеистических верований и обрядов у авар-цев-андалальцев в XIX начале – XX в. – Махачкала, 2012. – 172 с.

3. Алигаджиева З.А., Сефербеков Р.И. Мифологические персонажи традиционных

верований аварцев-каралальцев // Кавказ и мир – Международный научный журнал. – Тбилиси: Международный университет «Иберия», 2013. – № 16. – С. 117–128.

4. Алигаджиева З.А., Сефербеков М.Р. Верования, связанные с некоторыми живот-ными у аварцев-каралальцев // Исторические, философские, политические и юридические науки, культурология и искусствоведение: вопросы теории и практики. – Тамбов, 2013. – № 1 (27), ч. II. – С. 27–30.

5. Басилов В.Н. Культ святых в исламе. – М.: Мысль, 1970. – 144 с.

6. Басилов В.Н. Аждарха // Мифы народов мира. Энциклопедия: в 2 т. / гл. ред. С.А. Токарев. – 2-е изд. – М.: Российская энциклопедия, 1994. – Т. 1. – С. 50.

7. Басилов В.Н. Умай // Мифы народов мира. Энциклопедия: в 2 т. / гл. ред. С.А. Токарев. – 2-е изд. – М.: Российская энциклопедия, 1994. – Т. 2. – С. 547.

8. Баскаков Н.А. Алтайский язык (введение в изучение алтайского языка и его диа-лектов). – М.: Изд-во АН СССР, 1958. – 115 с.

9. Гимбатова М.Б. Духовная культура ногайцев в XIX – начале XX в. – Махачкала: Эпоха, 2005. – 188 с.

10. Гольдциэр И. Культ святых в исламе (мухаммеданские эскизы). – М., 1938. – 180 с.

11. Горшков М.К. Формирование общероссийской идентичности: контекст Россий-ского Кавказа // Российский Кавказ: проблемы, поиски, решения / под общ. ред. Р.Г. Абдулатипова, А.-Н.З. Дибирова. – М.: Аспект Пресс, 2015. – С. 27–36.

12. Исрапилова З.А. Представления даргинцев о некоторых персонажах мусульман-ской мифологии: джинны и шайтан // Исторические, философские, политические и юридические науки, культурология и искусствоведение: вопросы теории и практики. – Тамбов, 2013. – № 2, ч. 1. – С. 69–71.

13. Капаев И.С. Ногайские мифы, легенды и поверья: опыт мифологического слова-ря. – М.: Голос-Пресс, 2012. – 424 с.

14. Керейтов Р.Х. Ногайцы: особенности этнической истории и бытовой культуры / науч. ред. Ю.Ю. Клычников. – Ставрополь, 2009. – 464 с.

15. Кляшторный С.Г. Мифология тюркоязычных народов // Мифы народов мира. Энциклопедия: в 2 т. / гл. ред. С.А. Токарев. – 2-е изд. – М.: Российская энциклопедия, 1994. – Т. 2. – С. 536–537.

16. Кореняко А.В., Бобровников В.О., Бальгишиев К.С. Сынтаслар – надмогильные стелы Ногайской степи: в кн. Сынтаслар – Намогильные стелы Ногайской степи / отв. ред.-сост. А.В Кореняко и др. – М.: Марджани, 2016. – С. 8–65.

17. Пиотровский М.Б. Хадир // Мифы народов мира. Энциклопедия: в 2 т. – 2-е изд. / гл. ред. С.А. Токарев. – М.: Российская энциклопедия, 1994. – Т. 2. – С. 576.

18. Сагалаев А.М. Мифология и верования алтайцев: Центрально-Азиатские влия-ния. – Новосибирск: Наука, 1984. – 120 с.

19. Сефербеков М.Р., Магомедов М.А. Из мифологии, фольклора и обрядовой куль-туры дидойцев: синкретизм традиционных верований и ислама // Исламоведение. – 2016. – № 1. – С. 67–80.

20. Сефербеков Р.И., Исрапилова З.А. Мифологические персонажи традиционных верований буркун-даргинцев // Исторические, философские, политические и юридические науки, культурология и искусствоведение: вопросы теории и практики. – Тамбов, 2013. – № 10 (36), ч. II. – С. 178–181.

21. Сефербеков Р.И., Шехмагомедов М.Г. Мифологические персонажи аварцев-келебцев: синкретизм традиционных верований и ислама // Исламоведение. – 2015. – № 3. – С. 97–109.

22. Топоров В.Н. Индра // Мифы народов мира. Энциклопедия: в 2 т. / гл. ред. С.А. Токарев. – 2-е изд. – М.: Российская энциклопедия, 1994. – Т. 1. – С. 533–535.

23. Халидова М.Р. Мифологические образы в устной прозе народов Дагестана // Мифология народов Дагестана. – Махачкала, 1984. – С. 99–118.

24. Ханбабаев К.М. Ислам на Кавказе (середина VII в. – 1991 г.) // Кавказ. Балканы. Передняя Азия. Сб. научных трудов / гл. ред. С.И. Муртузалиев. – Махачкала: Народы Дагестана, 2003. – Вып. 1. – С. 94–102.

25. Шахбанова М.М. Этническая идентичность и стратегии межэтнического поведе-ния малочисленных народов Дагестана / отв. ред. З.М. Абдулагатов. – Махачкала: ИИ-АЭ ДНЦ РАН: Алеф, 2013. – 390 с.

26. Шихсаидов А.Р. Распространение ислама в Дагестане // Ислам и исламская куль-тура в Дагестане. – М.: Вост. лит. РАН, 2001. – 198 с.

27. Ярлыкапов А.А. Ислам у степных ногайцев. – М.: ИЭА РАН, 2008. –266 с.

28. Ярлыкапов А.А. Шейхи и святые места // Сынтаслар – надмогильные стелы Но-гайской степи / отв. ред.-сост. К.С. Бальгишиев, В.О. Бобровников и др. – М.: Марджа-ни, 2016. – С. 628–631.

УДК 297.1: 93/94
DOI: 10.21779/2077-8155-2016-7-3-85-102

Э.М. Зульпукарова, Р.И. Сефербеков

Поступила в редакцию: 30.03.2016
Передана на рецензию: 30.03.2016
Получена рецензия: 06.05.2016
Принята в номер: 25.07.2016

Из мифологии, фольклора и обрядовой культуры ногайцев: синкретизм традиционных верований и ислама

Дагестанский государственный университет; ezulpukarova@mail.ru; ruslan-seferbekov@rambler.ru


Сефербеков Руслан Ибрагимович - Из мифологии, фольклора и обрядовой культуры ногайцев: синкретизм традиционных верований и ислама